Облаченные в тени

— Его императорское величество видеть вас желает! — Ефим переломился пополам, едва переступив порог, подмел шапкой пол, да и остался в позе, обнажая проплешину в реденьких уже седых волосах. C появлением Евима комнату наполнил запах свежего сена, конского навоза и теплого парного молока, от которого щипало ноздри и хотелось чихнуть. Размытая тень пролезла под ноги, растеклась по гладкому блестящему полу и слилась с застывшей темнотой под столом.

Феофан Бочарин потеребил пальцами тонкий хрящик переносицы, потянул носом воздух и все же чихнул. От чиха перед глазами на секунду всплыли разноцветные круги, а уши словно ватой заложило. Бывает же, черт возьми…

Ефим не двигался, подметал шапкой пол, чуть приподнял голову и вылупился пронзительно-голубыми глазами. Смотрел столь внимательно, словно ни разу в жизни хозяина не видел, а вот сейчас решил запомнить раз и навсегда.

— Случилось что? — лениво спросил Феофан Бочарин. Он давно привык к выходкам слуги. Тот, находясь в легком подпитии, любил изображать из себя мученика всея земли, пропащего человека и вообще побитого жизнью неудачника.

На деле же Ефим был зажиточен, хитер, а уж скольких баб перетоптал по городу — не всякий родовитый петух таким количеством похвастаться может. Долгая и интересная жизнь Ефима в славном граде Питере обсуждалась давно, обросла ворохом легенд, как маленьких, вроде заморских анекдотов (короткий рассказ по-нашенски), так и огромных, которые рассказывали целыми вечерами за кружкой-другой унцкого серого. Поговаривали, к примеру, что Ефим в детстве чертей по реке гонял. Чертей в то время было видимо-невидимо. Лезли они в каждую щель, в каждом доме под половицей черт жил, а то и в трубу залезал или за картины. Тогда вообще спасу не было. Ну, Ефим (в то время малолетний отпрыск с молочными зубами в раскоряку) взял как-то тонкий прут с куста — лазиной называется — забрался в лодку и давай чертей гонять. Ведь всем известно, что каждый вечер, аккурат перед заходом солнца, черти на воде собираются. Берут, значит, сети, и ловят отражения последних лучей на воде. Для них, чертей, это самая вкусная еда. Ну, вот Ефим и воспользовался, что называется, моментом. Погонял он чертей тогда хорошо, с упоением. Многих потопил, другие сами с перепугу потонули, третьи улепетывали так, что на пятках огонь сверкал. В общем, поуменьшил популяцию рогатых в Питере дай-то бог.

Или, вот, рассказывали, что живет Ефин на службе у Феофана Бочарина вовсе не потому, что крепостной, и уйти не может (да и нет уже лет десять такого закона, который не позволяет от своего хозяина уходить, отменили его, чай), а потому, что Феофан-де составил завещание, по которому в случае его смерти все наследство Ефиму и перейдет. А ввиду профессии господина Бочарина, Ефимушка каждый вечер руки потирает и по двору прохаживает, подсчитывая свое будущее богатство. Ведь всем известно, что Феофан Бочарин зря на жизнь не тратил.

Но это все легенды и байки, а унцкого серого на всех не хватит. Поэтому Ефим счел нужным выпрямиться, скомкал шапку в потных пальцах и заговорил быстрым говорком, словно семечки щелкал:

— Ага, господин, а то вы не слышали…

Вчерашнего дня, вечером, совершено было в самом центре Питера разбойничье нападение на Александра Анатольевича Пухеева, второго после императорского казначея человека, значит, и на Федора Симеоновича Шнапса, который, значит, тоже не маленькая шишка при дворе его императорского величества. Оба были похищены прямо на улице. Засунуты, значит, в минимиз и увезены в неизвестном направлении. Господа чиновники в шоке, простой люд, подумать страшно, в панике, что говорить о невинных детях и женах похищенных. На стенки, небось, лезут от горя неутешного…

— А еще, — сказал Ефим и даже захлебнулся от нахлынувшего на него непривычного потока слов…

А еще пропало без вести за минувшую ночь, без малого, одиннадцать человек. И все, кто служил при дворе императора, батюшки, верою, значит, и правдою. Все при звездах и чинах, все с усами закрученными кончиком сверху. Каждый был в свое время награжден, обласкан, воздвигнут в ранг и не обделен вниманием. И вот же какая напасть…

Феофан Бочарин приподнялся с дивана, на коем лежал с самого рассвета и просто, от нечего делать, мечтал о пышных формах одной знатной особы.

— Дык, я же хотел, чтоб быстрее было, чтоб вы знали обо всем, господин мой, батюшка! — добавил Ефим на всякий случай.

— Император тебе батюшка, — заметил Феофан, потягиваясь, — докладывай по существу, чего бормочешь под нос?..