Обитель Блаженных

Каждому знакомо то любопытное мгновение при пробуждении после долгого сна, особенно утром выходного дня, когда ты с холодной и пугающей ясностью ощущаешь все свои обморочные состояния и томительные копошения, случившиеся за время ночного покоя; когда просчитываешь все сдвиги во времени и всю незавершённость когда-либо начатых тобой дел; когда с обязательно-сдержанной грустью раскрываешь бесполезную иллюзорность сновидений, с привычной фатальностью сладко зеваешь и потягиваешься, вымаливая хоть какого-нибудь чуда на предстоящий день. Впрочем, настолько неопределённого и затушёванного чуда, что сам на себя тут же ворчливо фыркнешь и поспешишь отметиться издевательской усмешкой. Слишком хорошо ты знаешь цену нелепым мечтаниям спросонок.

С удивительным равнодушием, пережив именно это мгновение, Евпсихий Алексеевич окончательно проснулся, взглянул на будильник, привычно располагающийся на табурете у изголовья дивана, и коротко чертыхнулся. Ещё полчаса назад ему следовало разбудить свою подругу, поскольку вчера она настойчиво твердила, что ей необходимо встать пораньше, что у неё имеются важные дела. А тут получается, что Евпсихий Алексеевич подругу подвёл.

– Катенька… – как можно мягче дотронулся он до плеча разомлевшего тела. – Соблаговоли немедленно подняться, и не вздумай на меня ругаться шибко, что я тебя пораньше не разбудил, я ведь и сам только что проснулся.

– Сколько же времени я проспала? – нехотя откликнулась Катенька, источая завораживающий запах дремлющей женщины.

– Да ведь ты спала, как обычно, как и привыкла всё время спать; только вот понадеялась на меня, что разбужу пораньше, а я сегодня подкачал. Ты вряд ли и представишь, Катенька, какой взбалмошный сон мне приснился, а мне нужно было до конца его досмотреть, непременно до развязки.

– Ничего удивительного, я так и знала, что ты сам проспишь и меня не разбудишь. – ласково проворчала Катенька, соскочила с дивана и вступила в новый день с несокрушимым удовольствием. – Повторю тебе в который раз, что ты балбес, да и хватит с тебя.

– Вполне хватит. И если тебе ругаться не приспичило – чему я могу быть только рад – позволь мне попросить тебя приготовить быстренький завтрак, а там и поспеши идти по своим делам, а я себе тоже дел отыщу.

– Пожалуй, наготовлю по-быстренькому творожных галушек, давненько мы с тобой на завтрак галушек не ели. Творог-то у тебя наверняка имеется – любитель ты у меня творога.

– Очень легко найдётся у меня в холодильнике творог, Катенька. У меня сегодня чудо, а не творог – натуральный домашний, из козьего молока. Друг из деревни приезжал давеча – ну ты помнишь, как я был слегка пьяненький давеча и про друга рассказывал много интересных историй – так вот у него есть козы в деревне.

– Козьи галушки, кажется, я сроду не ела, вот сейчас и займусь.

– Займись, Катенька. Только ты поторопись – ты вчера всё твердила, как заведённая, что тебе сегодня надо главные дела доделать, что-то очень срочное. Правда, так и не сказала, какие дела.

Катенька игриво помахала ладошками, как будто была категорически против, чтоб хоть кто-то прикоснулся к её загадочным неотложным делам, но посмотрела на Евпсихия Алексеевича чересчур нескромным и заласканным взглядом – а уж этот катенькин взгляд Евпсихий Алексеевич любил больше всего на свете.

– Подойди, Евпсихий, я тебя чмокну в щёчку. – потребовала Катенька, и Евпсихий Алексеевич незамедлил повиноваться, за что и был вознаграждён поцелуем. – А что за сон тебе приснился?.. Сможешь рассказать, или одна путаница в голове осталась?..

– Путаницы хватает. Там, знаешь ли, Катенька…