Нулевое досье

© Е. Доброхотова-Майкова, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

Сколько она помнила этот город, такси здесь всегда были черными.

То, что остановил для нее Инчмейл, выглядело аэродинамическим симулякром черных таксомоторов-пращуров. По серебристо-перламутровому корпусу – берлинской лазурью реклама чего-то немецкого: не то банка, не то бухгалтерского софта. Искусственная кожа сидений – ортопедически-бежевая.

– Тяжелые у них деньги. – Инчмейл высыпал ей в ладонь пригоршню монет по фунту. – Гуляй не хочу.

Монеты еще хранили тепло игрового автомата, у которого он на секунду притормозил на выходе со станции Кингз-что-то-там.

– У кого у них?

– У моих соотечественников. От щедрот.

– Не надо. – (Пытаясь отдать деньги.)

– На такси. – (Называя таксисту адрес на Портман-Сквер.)

– Ой, Редж. Все не так плохо. У меня есть. В акциях.

– Хуже некуда. Позвони ему.

– Нет.

– Позвони. – Инчмейл (борода, широкие плечи, японская куртка из рубчатого гортекса в елочку, со сложными по́лами, застегнута на множество контринтуитивных пряжек) захлопнул дверцу такси.

Она смотрела через заднее стекло, как он, в первом часу ночи, уходит по Грик-стрит в студию – ломать упрямого Клэмми из «Тумб». Двигать искусство и зарабатывать деньги.

Затем она провалилась в себя и очнулась только за «Селфриджем», когда таксист повернул направо.

Вот и северная сторона Портман-Сквер. Холлис расплатилась с таксистом и, спеша избавиться от денег Инчмейла, дала щедрые чаевые.

Клуб, ультрамодный и современный, назывался «Кабинет», что подразумевало: «кабинет диковин». Инчмейл вступил в него вскоре после того, как они, трое оставшихся участников «Ночного дозора», продали китайскому автозаводу права на «Такой быть сложно». Инчмейл – он уже продюсировал один альбом «Тумб» в Лос-Анджелесе и собирался с Клэмми в Лондоне записывать второй – рассудил, что членство в клубе обойдется дешевле гостиницы. Холлис предполагала, что он не прогадал, но только в сравнении с очень дорогой гостиницей.

Сейчас она снимала номер в этом же клубе. Судя по ситуации на биржах и разговорам с нью-йоркским бухгалтером, надо было срочно подыскать местечко поскромнее.

«Кабинет» втиснули по вертикали в половину георгианского особняка из тех, чьи фасады напоминали ей лицо задремывающего в метро пассажира. Вторую, западную, половину здания занимала неведомая организация, с которой клуб делил богато, но строго отделанный вестибюль. У Холлис было смутное ощущение, что это какой-то фонд, возможно благотворительный. Или в поддержку гипотетического мира на Ближнем Востоке. Так или иначе, посетители туда не ходили – по крайней мере, Холлис их ни разу не видела.

Никакой таблички у организации не было, ни на фасаде, ни на двери, как, впрочем, и у «Кабинета».

В первый же день Холлис заметила в баре исландских двойняшек, абсолютно неотличимых, с идентичным мельхиоровым пушком на голове: обе через соломинку тянули красное вино из больших пивных стаканов. «Ирландские понты», – заметил Инчмейл и счел нужным добавить, что исландки – не члены клуба. Члены клуба до звездности не дотягивали. Холлис это вполне устраивало, Инчмейла, видимо, тоже.

Он говорил, что купился на декор, и это очень походило на правду. Их – Инчмейла и декор – роднил элемент безумия.

Она толкнула дверь, в которую можно было бы, не пригибаясь, проехать на лошади.

– Добрый вечер, мисс Генри.

– Добрый вечер, Роберт.

Главной обязанностью Роберта – крупного молодого человека в добротном костюме из темной ткани в тончайшую серую полоску – было ненавязчиво приглядывать за входной дверью.

Интерьер вестибюля не производил впечатления полностью и бесповоротно сумасшедшего, в том смысле, что здесь декораторы еще не окончательно пошли вразнос. Напротив входной двери высился огромный стол красного дерева, украшенный богатой резьбой, на которой в сплетении виноградных лоз происходило что-то смутно порнографическое. За столом дежурил служащий клуба, обычно тот или иной молодой человек в очках с черепаховой оправой (Холлис подозревала, это те черепаховые оправы, которые из настоящих черепах).

На столе умиротворяюще несовременно громоздились кипы бумаг, дальше плавно изгибались две симметричные полукруглые лестницы на первый этаж, который, как и все выше вестибюля, делился на несообщающиеся царства таинственного фонда и «Кабинета». С кабинетовской стороны по лестнице низвергались звуки коллективной попойки: разговоры и смех звонким эхом отлетали от мрамора оттенков старого меда, вазелина и табачных смол. Сбитые ступени кое-где залатали прямоугольниками заурядного бледно-прозаического материала. Холлис старательно избегала на них наступать.

Молодой человек в черепаховых очках, не дожидаясь просьбы, протянул ей ключи.

– Спасибо.

– Пожалуйста, мисс Генри.