Ночные кошмары в отдельно взятом княжестве

Мир многолик: в нем всегда есть люди

Живущие по законам совести,

И есть те, для кого совесть –

Пустой звук.

С кем вы – решать вам

И только вам.       

Глава 1

Дверь тронного зала недовольно скрипнула, словно выражая свое негативное отношение к происходящему, и широко открылась под чужим нажимом. Сильные молодые руки дуболомов – стражников, ни на что больше не годные кроме насилия, втолкнули человека внутрь с коротким гоготом.

Эти стражники, не обремененные излишним интеллектом, не церемонились со старым воеводой, которого было приказано доставить в княжеский дворец. Доставить, а не пригласить. Разница между двумя словами даже им была очевидна.

Молодчики жили по принципу: у кого власть, у того и деньги, того и держись, лишь бы платили. А если денег нет, то и ты для них никто и звать тебя никак. Попал в опалу – выпал из жизни. А воевода явно был в опале, раз карету за ним не послали с эскортом, а отправили пешими всего двух стражников.

Несмотря на прожитые годы, воевода крепко стоял на ногах, так что спектакля не получилось. Старый вояка и глазом не повел, словно не почувствовал тычка и не слышал тупого гогота. Бог с ними, с недоумками. Зуботычин надавать?! Не место и не время для разборок.

А взывать к совести таких уродов – бесполезное дело, всё равно, что в вакууме искать цветные металлы. Как можно найти то, чего и в помине нет?!

– Зачем звали, ваша милость господин Гадина? – старый воевода Щур перешагнул порог тронного зала и остановился, с достоинством глядя перед собой. Он был спокоен и уверен в себе, как всегда. Стражники, доставившие его в княжеский дворец, остались за дверью.

Человека, сидевшего на троне, словно вихрем сбросило: он вскочил с него так быстро, что движения этого не заметил бы и самый зоркий глаз. Лицо его, похожее на узкую лисью мордочку, на которой, казалось, навечно поселилось выражение тупое и злобное, побагровело и стало ещё непривлекательнее.

– Сколько раз! – визгливо заорал он, сжимая кулаки и потрясая ими в воздухе. – Сколько раз я предупреждал тебя, старый хрыч, что ударение в моей фамилии падает на второй слог и пишется, и произносится она через «о» – ГодИна! Запомни, старый маразматик! Идиот! Пока голова на плечах есть, а то ведь я и снести её могу! Доиграешься! Прикажу – и голос не дрогнет! Найдутся желающие мне в этом помочь! И старые заслуги не спасут!

– Так что ж, ваша милость, стар я стал, неуклюж, косноязычен, – почесал затылок воевода Щур, притворяясь смущённым и старчески покряхтывая. Он не боялся угроз и смерти. Да и кто бы боялся в его возрасте?! Немало пожил на свете старый вояка. Всем бы столько прожить. – Мне уж, почитай, восемьдесят годков. Поздно смерти бояться: она уж, можно сказать, сестра моя родная. У порога стоит. Ждет душу мою грешную… Тут тебе и маразм… и что похуже… Ну, да ладно… Не о том я… В толк не возьму, зачем я тебе понадобился? – усмехнулся. – Эвон, сколько народу от дела оторвал, за мной присылаючи.

– Стар он, – заворчал Година, возвращаясь в своё тронное кресло и меняя свекольный цвет лица на свой обычный – бледно-зелёный. – Можно подумать… Крепок как дуб. Ещё восемьдесят лет проживёшь и не чихнёшь даже. Всем бы такую старость.

Щур снова усмехнулся, но смолчал. Не расположен он беседовать, когда таким образом зван. Да и вообще… Не любит старый воевода захватчиков, подлости не любит. А новый правитель именно так власть и захватил – подло.

Година поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. И в княжеских креслах вольготно сидеть – тоже привычка нужна, коли оно с рождения тебе не родное.

Дернул Година шеей, повел кругом бешеным глазом, скрипнул зубами, уставился на воеводу и повторил с нажимом:

– Всем бы такую старость… как у тебя, старый хрыч. Молодые силе твоей и власти завидуют… Голова – и та не седа. Чую, колдун ты…

– Что Бог даёт, с тем и живём, – мудро заметил Щур и хитро прищурился. Лукавил воевода, знал: его здоровому румянцу и свежести кожи и впрямь мог позавидовать и молодой. Была силенка у старого воеводы. Была. Никуда не делась. Годы только укрепили старого солдата, ветра продубили шкуру, вот и не сдавалась она старости.

– Не для того зван, чтобы турусы с тобой разводить, – надменно поджал губы Година, вспомнив, что он теперь правитель целого княжества, а значит, и воевода в его распоряжении. – Не забывай, с кем говоришь.

Он окинул воеводу презрительным взглядом, но и Щур не лыком был шит: раз приволокли его сюда достаточно вежливо, не пинками, а уговорами, значит, нужен сильно. А ежели в расход решили пустить, так чего тогда и молчать?!