Ночная охота

По словам старосты выходило, что беда пришла от «излишней доброты», привитой ему чрезмерно добросердечной матерью, ныне покойной. С пару новолуний назад приехали в деревню злополучные гости.

— Самые обычные! Вот те крест! — с остервенелой горячностью заверял голова поселения, чертя спьяну в воздухе символ прямо перед носом собеседника. — Подъехали на своей скрипучей телеге. Старик лошадкой правит, а баба его на возу. За вещами, значит, приглядывает. Скарбу не так уж много. Из живности только кляча в телегу впряжённая. Испросили разрешения поселиться в заброшенной хате за околицей.

— Хм. Село у вас большое, людей много. Не уж то никто из молодых дом занять не хочет да обновить? Это же не на пустом месте строить, — заметил Кетту странное обстоятельство, ковыряясь веточкой в зубах.

— Не, там давно никто не живёт, — махнул рукой в сторону староста как будто говорил о чём-то абсолютно неважном, и, слишком быстро опустив глаза в кружку, попытался отхлебнуть закончившееся пиво. Звук вышел настолько неприличный, что мужик всё же смущённо поднял взгляд.

— Так и я про то, — продолжал настаивать Кетту, припоминая, как из-за аналогичной мелочи не так давно просидел на крыше церквушки аж с самой полуночи и до третьих петухов.

— Да никто из своих жить там не станет! — увидев, что на его простенькую уловку не клюнули, воскликнул ушлый толстячок. А затем, заглаживая оказию, решил продолжить приглушённым тоном. — Всего семь лет назад там Горан всю семью свою порешил. Собрал в подвале и топором порубил на кусочки. Всё из-за ведьмы красивой. Мы её потом вместе с ним и сожгли. Прям возле крыльца.

— И место теперь дурное?

Кетту стоило усилий заставить себя не улыбаться и сохранить серьёзность. Он не мог позволить себе другого. Иначе излишне длинные клыки видны станут (как их не подтачивай, а всё растут!), да и старосту обидеть можно. Попробуй потом гонорар увеличь! А история и правда смешная. Типичная. Наделают тёмные селяне сгоряча дел. Неположенным оружием или без обряда проблему разрешить попытаются, а потом ведь только хуже.

— Совсем дурное, — мрачно подтвердил староста. — По ночам как будто кто-то воет. А на земле только колючий бурьян растёт…

— Милка! — перебил разговор зычный голос хозяина таверны. Голосил он так, что, по всей видимости, решил докричаться до соседнего села. — Где ж ты там?!

Почти в тот же миг в зал вбежала запыхавшаяся пышногрудая девица, в руках которой непостижимым образом удерживался огромный поднос с уймой тарелок. Ногой она ловко прикрыла за собой дверь. Кетту тут же пришлось поморщиться из-за резких запахов, просочившихся из кухни. Его более тонкое чем у простых людей обоняние и так с трудом выдерживало спёртый воздух таверны да вонь потных мужиков, сидящих за массивными, грубо сколоченными, столами. Даже то, что он сел возле самого окна не спасало. Со двора тянуло ещё менее привлекательным ароматом конюшни… Между тем Милка окинула его заинтересованным взглядом светлых глаз, но её любопытство погасло столь же быстро, как и загорелось. Быть не может, чтоб до неё не дошёл слушок, что староста беседует с довольно известным охотником за нечистью. Однако ей, наверняка, представлялся герой-богатырь какой, а тут…

Кетту был среднего роста, довольно хрупкого и худощавого телосложения. Если что и выделяло его из толпы — так это стянутые в хвост густые светло-рыжие волосы, больше подходящие какой-нибудь легкомысленной девице. В лице тоже не было ничего примечательного кроме острых скул. Тонкий, может быть чуть более длинный, чем надо, нос с лёгкой горбинкой и широкими чуткими ноздрями постоянно морщился от окружающих запахов. Уголки губ прикрывали усики, нисколько не добавляющие облику охотника хоть немного солидности. Щетина на щеках и подбородке, тщательно срезаемая раз в неделю острым ножом, тоже с такой целью не справлялась. Пожалуй, лишь широко расставленные карие глаза, твёрдо смотрящие на мир, можно было назвать красивыми.

— Что же в такое гиблое место старичков то отправил? — как бы вскользь поинтересовался Кетту, с сожалением провожая взглядом ладную фигурку отвернувшейся от него Милки.

— А чего ж мне не пустить пожить? Вроде и пара почтенная. Медяками аж на серебряную монету наскребли в дар за доброту. А что хата такая? Так им помирать всё равно скоро. А мы бы скарб их того. Поделили б или продали. Да и могилки хорошие на вечную память для них поставили бы, — с сожалением пояснил свою «доброту» голова деревни. Видимо, он уже свыкся с мыслью, что в домашних сундуках добра прибавится, а тут такое разочарование. Староста даже сплюнул на пол. Розовощёкое пухлое лицо выражало при этом столь глубокую скорбь и горечь утраты, что с его образа можно было писать иконы мучеников. — Кто же знал, что они такими злыднями окажутся. Колдуны… Чёрные.