Нобелевская речь

Я не нахожу слов, чтобы выразить чувство благодарности за все то, что было высказано в мой адрес, и за дарованную мне награду. Я принимаю ее, полагая, что оценка моего труда намного превышает значимость того, что я сумела сделать, написав свои книги. Могу лишь уповать на то, что те многие сочинения, которые мне еще предстоит создать, будут в большей мере достойны признания, нежели уже опубликованные. И, конечно, я принимаю награду, разделяя те принципы, которые были положены в ее основу. Эту премию я рассматриваю не столько как награду за уже опубликованное, сколько как аванс на будущее. Все, что я в дальнейшем напишу, надеюсь, будет стимулироваться воспоминанием об этом дне.

Я принимаю эту награду от имени Соединенных Штатов Америки. Как народ, мы еще молоды, а потому понимаем, что подлинный расцвет наших возможностей — дело будущего. Настоящая награда, присужденная американке, поддерживает не только одну меня, но и всех американских писателей, ободренных и вдохновленных этим великодушным актом признания. Еще я хотела бы сказать, что для моей страны особенно весомо, что эта награда присуждена женщине. Вам, уже оказавшим подобное доверие Сельме Лагерлёф[1], а также отметившим вклад женщин в различные другие области, однако, возможно, трудно представить себе всю значимость того факта, что именно женщина стоит сейчас перед вами[2]. И я говорю не только от имени писателей или женщин, я говорю от лица всех американцев, ибо все мы причастны к этому знаменательному событию.

Я не была бы честна перед собой, если бы не высказалась со всей откровенностью о народе Китая, с которым жила одной жизнью в течение многих лет. Его судьба была также и моей судьбой. Мироощущение моих соотечественников и народа Китая, моей приемной родины, сходно во многих отношениях, но всего более мы похожи друг на друга в любви к свободе. И сегодня это более справедливо, чем когда-либо, ибо ныне Китай вовлечен в величайшую из битв — в битву за свободу. Я никогда не восхищалась Китаем искренней, чем в настоящее время, когда он объединился, как никогда прежде, перед лицом врага[3], посягнувшего на его независимость. В своей решимости отстоять свободу, — а это чувство глубоко ему присуще, — Китай, думается, неодолим. Свобода сегодня есть нечто большее, чем любое другое драгоценное человеческое достояние. Мы, Швеция и Соединенные Штаты, ею обладаем. Моя страна молода, но она приветствует с особым дружеским чувством вас, на вашей земле, древней и свободной.

Стали классикой строки Р. Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Литературная и общественная деятельность замечательной американской писательницы Перл Бак (1892–1973), посвятившей всю свою жизнь «наведению мостов» взаимопонимания между Востоком и Западом, между азиатским и европейским менталитетом, явилась ярким опровержением этих слов. Понятие «мост» было едва ли не ключевым в ее жизненной философии. В одном из последних своих романов она приводит формулу древнекитайской мудрости, столь ей близкую: «Мы живем под одним небом». Уникальность ее жизненной и писательской судьбы коренилась в том, что она принадлежала к обоим мирам — восточному и западному. Американка по происхождению, она первую половину жизни провела в Китае, а вторую — на родине.

Литературное наследие Перл Бак обширно и неравноценно, да и изучено далеко не в полной мере. Однако совершенно очевидно, что ее вклад в литературу связан прежде всего с освоением китайской тематики. На закате своей долгой и плодотворной жизни она признавалась: «Мне было трудно определить, какая часть мира в большей степени является моей… Я предана Азии так же, как и моей родине». Она обычно называла Китай своей «второй родиной».