Нити Данталли (СИ)

Прит, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Дыхание сбивалось от долгого бега и вырывалось из груди с простуженным свистом, неудобные ботинки успели стереть ноги в кровь, но Петер продолжал бежать через лес, не останавливаясь, словно за ним гналась стая волков. Изредка смахивая со лба налипавшие листья, сбитые с деревьев стеной проливного осеннего дождя, мужчина с каждой минутой старался бежать все быстрее, попутно проклиная старую повитуху Эленор, лачуга которой располагалась в такой глуши.

Ветхий деревянный домик, который от дождя густые кроны деревьев укрывали лучше, чем его соломенная крыша, наконец, замаячил вдали, и Петер возблагодарил богиню удачи Тарт: в окне Эленор горел тусклый свет — похоже, старуха была дома.

Припустившись, что было сил, мужчина за несколько мгновений преодолел расстояние, отделявшее его от лачуги, и оказался на крыльце. Пот вперемешку с дождевой водой ручьями струился по лицу и стекал за ворот рубахи, сердце бешено колотилось о ребра в такт быстрому судорожному дыханию.

Чуть переведя дух, Петер постучал в ветхую деревянную дверь, но стук заглушил обрушившийся с неба громовой раскат, заставив мужчину вздрогнуть.

«Видно, люди чем-то сильно прогневали Салласа, раз буря сегодня так свирепствует», — подумал Петер, давая себе лишнее время на передышку.

Спустя несколько мгновений мужчина постучал снова, но и на этот раз к двери никто не подошел, и Петер нерешительно потянул за ручку, уповая на удачу.

«Повитуха должна быть дома, у нее ведь горит свет…. Впрочем, в ее возрасте, пожалуй, можно перед уходом и позабыть о такой мелочи, как зажженный светильник. О, боги, где же я буду искать Эленор в такую бурю, если ей взбрело в голову выйти на улицу?»

Однако Тарт была благосклонна: дверь поддалась и со скрипом отворилась, впуская промокшего насквозь Петера в сухую, теплую, пахнущую травами прихожую.

Наспех взъерошив пятерней мокрые волосы, словно это разом могло привести внешний вид в порядок, мужчина без стука вошел в комнату, что располагалась за тяжелой дубовой дверью — единственным более-менее крепким элементом этой ветхой лачуги. Говорить непрошеный гость начал прямо с порога, не дожидаясь вопросов или приветствий и даже не потрудившись найти глазами хозяйку дома.

— Эленор! Простите за поздний визит. Моя сестра вот-вот разродится! На две недели раньше намеченного срока…

Подняв взгляд с собственных промокших ботинок, Петер осекся на полуслове, завидев, наконец, свою предполагаемую собеседницу, и эта женщина лишь отдаленно напомнила ему деловитую подвижную Эленор. Сейчас Петер видел перед собой иссохшую сморщенную старуху, лежащую на кровати под двумя шерстяными одеялами. Она глядела на непрошеного гостя уставшими серыми глазами, в коих не читалось ничего, кроме отрешенной слабости, за пеленой которой угадывалось чувство вины. Женщина словно извинялась перед пришельцем за то, что слегла так не вовремя.

Как оказалось, старуха была в доме не одна — подле нее сидел человек, черты лица которого были скрыты полумраком комнаты — тусклый свет масляной лампы, горевшей на столе у окна, словно бы не дотягивался до него.

Петер распахнул глаза в ужасе: ему показалось, что над кроватью Эленор склоняется сам Жнец Душ, слуга Рорх, готовый забрать умирающую женщину на Суд Богов. Такое впечатление сохранялось ровно до того момента, пока рука с тонкими пальцами не вынырнула из полумрака и не положила старухе на лоб мокрую тряпицу.

Даже если предположить, что Жнец Душ может быть столь заботливым до своих подопечных, вряд ли он специально для старой Эленор Крейт вместо скелета в мантии стал бы походить на человека, а ведь вынырнувшая из темноты рука была человеческой. Огрубевшей, но сохранившей изящные тонкие черты, какие приобретают со временем, скажем, руки музыканта.

Незнакомец в плаще вывел Петера из оцепенения, заговорив с ним чуть приглушенным, хотя явно звонким от природы голосом. Складывалось впечатление, что мужчина нарочно старается говорить тише, дабы не побеспокоить больную.

— Эленор захворала, господин Адони. Сожалею, но вам следует найти сестре другую повитуху.

Лишь теперь человек поднялся со стула, что стоял подле кровати женщины и выступил из темноты, после чего Петер узнал его. Надо признать, меньше всего в доме повивальной бабки можно было ожидать увидеть местного кукольника. Его вообще редко можно было увидеть в любом другом доме, кроме его собственного. Он был нелюдим, в деревне слыл почти отшельником, хотя это нисколько не убавляло количества желающих приобрести кукол его работы, чтобы порадовать к праздникам своих чад.