Ничто Приближается

13468 год по межгалактическому летоисчислению

1995 год по летоисчислению планеты Земля.

СПАСЕНИЕ КСАТСА

или близкие контакты четвертого рода…

Сначала что-то необычное почувствовал Чапа. Он весело носился по дороге взад-вперед, порою убегая так далеко, что Маша начинала волноваться — все-таки Чапа был очень непослушной и своенравной собакой — а тут вдруг прибежал стремглав, прижался к ноге и посмотрел жалобно.

— Что, Чапа? — спросила его девочка и вдруг почувствовала сама. Какую-то странную вибрацию в воздухе, от которой почему-то сделалось страшно, так страшно, что мурашки пробежали по спине.

Стояла поздняя осень, уже выпал первый снег, посыпал словно сахарной пудрой темно-коричневый, пахнущий пряной свежестью ковер опавших листьев; небо было синим и прозрачным, и очень-очень высоким. Чудесный день, первый такой за две недели, а может и больше.

Ходить в лес одной было строжайше запрещено, и Маша ничего не сказала маме, просто взяла Чапу и ушла с ним гулять. Мама работала в машиной школе учительницей физкультуры, сегодня она должна была идти на работу к третьему уроку, а потому все еще была дома, с рассвета гремела кастрюлями и сковородками, стараясь успеть приготовить обед. Не успевала, как всегда, а потому была в очень раздраженном настроении и не особенно обращала внимание на то, что делает Маша и куда там она собирается. В отличие от Алены (сестры старшей) и Катюши (сестры младшей) Маша всегда вела себя тихо и старалась казаться как можно более незаметной в их шумной и суетливой семье. Надо сказать, это ей с успехом удавалось. Машей и ее делами как-то не особенно интересовались, а ей только того и надо было. У нее был свой уголок в детской (комнате, где жили все три сестры), где стояло кресло, очень большое и мягкое, укрытое пушистым пледом. У нее был Чапа и у нее были ее книги, целый шкаф с ее любимыми книгами, большинство из которых она привезла от бабушки, а некоторые купила сама на карманные деньги.

Маша собралась и очень тихо и незаметно выскользнула из дома. «Я ведь не обещала маме не ходить в лес СЕГОДНЯ, — думала она по дороге, пытаясь уговорить совесть, которая, конечно, не преминула напомнить о себе тут же, как она вышла за дверь, — Значит, я ее не обманывала! И потом, я ведь совсем ненадолго, и далеко в лес не пойду, только до поляны. Я ведь уже не маленькая девочка, сама знаю, что в лесу одной опасно.»

В лесу оказалось совсем неопасно. В лесу не было ни единой души, царили спокойствие и тишина, только пронзительно кричала в ветвях какая-то птица, вероятно, радуясь голубому небу и солнышку.

И, разумеется, девочка углубилась в лес гораздо дальше, чем собиралась.

Маша не пошла сегодня в школу по счастливой случайности, (таких случайностей, надо заметить, в ее жизни было совсем немного. Но такой уж выдался сегодня день. Странный, необыкновенный с самого начала.) Сегодня у Маши были уроки по машинописи в соседней школе, куда девочки их класса ходили каждую неделю по средам, и вот вчера им объявили, что их учительница заболела. Это значило, что у них был выходной. Целый незапланированный выходной день посреди недели!

Когда Маша сообщила об этом вчера за ужином всей семье, она тут же горько пожалела об этом, потому что мама принялась читать лекцию по поводу того, что многие учителя глубокие пенсионеры, болеют постоянно, а дети болтаются без дела. А потом, разумеется, перешла на излюбленную свою тему о том, что и сама Маша болеет часто, ужасно хилая, и ей совсем не помешало бы заняться зарядкой по утрам, совсем не повредит пробежка на школьном дворе перед завтраком и т. д. и т. п. Все, что Маша слышала на протяжении всей своей жизни столько раз, что сосчитать было бы невозможно.

К счастью, дальше нравоучительных бесед мама давно уже идти не пыталась — поняла, что это АБСОЛЮТНО бесполезно!

А против прогулок с собакой она ничего не имела, даже напротив. Только предупреждала Машу, чтобы та не ходила в лес…

Тишина в лесу вдруг стала какой-то недоброй, ватной, давящей на уши, умолкла птица, не шелестели последние сухие листики на деревьях, лес словно затаился, почувствовал опасность.

И Чапа дрожал, прижавшись к ноге хозяйки, а та боялась даже дышать. Сердце сковала тоска, будто какое-то предчувствие, и вдруг так остро захотелось домой…