Ни слова о зомби (СИ)

КАТЯ

На первом уроке мне едва не откусили руку.

Спас Джем: огрел ученика каучуковой палкой по голове - и тот рухнул на пол. Я даже не пискнула: полтора года нищеты научили меня прятать чувства, словно ворованный шоколад, в потайной карман. Неуклюжая фигура на полу встала на карачки, потрясла по-собачьи головой и, поднявшись, уселась за стол, как ни в чём ни бывало.

- Продолжайте, - сказал охранник. - Коленька уже успокоился.

О школе Изы Марк писали в те дни много: одни с оптимизмом и надеждой, другие с любопытством, третьи - с откровенной ненавистью. Последних было большинство, и ожидание неминуемой трагедии витало в воздухе. Букмекеры публиковали списки школьных сотрудников и принимали ставки на имя первой жертвы. О школе спорили в социальных сетях и оффлайне и даже в ящике для стариков (как уже тогда называли телевизор) бесконечно перебирали одни и те же аргументы. Так старый холостяк перебирает утром нестиранные носки в поисках свежей пары, и никак не может отыскать.

- Продолжаем занятие! - произнесла я, отойдя подальше от Коленьки. - На картонках, лежащих перед вами, нарисованы предметы, нужно указать лишний. Не торопитесь, я подойду к каждому.

В прежние времена в замке, где располагалась школа, трудилось до сорока слуг - говорят, все они были чистыми и погибли во время Чипаколипсиса вместе с хозяевами. Теперь здесь заправляла госпожа Марк - правительство субсидировало открытие реабилитационной школы для одноухих и их жертв.

- Покажи, какой предмет лишний! - обратилась я к ученице по имени Нина. В руке Нина сжимала дорогой костяной гребень ручной работы. Вещи из прежней жизни, память о которых странным образом жила в искалеченном сознании, самая большая ценность бывших. Признак того, что они не ушли за край окончательно. Из левого уха ученицы торчали остатки модного несколько лет назад интерфейса. Видно, кто-то вырвал в драке, в борьбе за собственную жизнь - вырвал грубо, изуродовав некогда красивое лицо. Поколебавшись, Нина выбрала ответ. Затем рука её дернулась, и женщина занервничала, беспорядочно водя гребнем по голому черепу. Я невольно замешкалась: под этим голым черепом, под обезображенной кожей, где-то там среди руин души - невидимой и неведомой для нас - остались обычные человеческие чувства.

- Всё правильно, Нина, молодец! - и гребень тут же вернулся на стол.

Я пошла между рядами, читая имена на тёмно-синих робах и спрашивая ответы. И в какой-то момент, забывшись, оказалась рядом с Коленькой. Одноухий ухватил меня за руку и потянул к себе. Ему почти удалось добраться до моей шеи, но охранник был начеку. Одна рука его обвилась Коленьке вокруг горла, а другая стала бить концом палки в челюсть, в ухо, в пустую глазницу. В конце концов, опрокинув стол, мы полетели на пол - и все пять недавно установленных камер одновременно повернулись к нам, фиксируя происходящее. Через пару минут прибежал ещё один охранник и выволок Коленьку из зала, по пути приложив головой о косяк. Впрочем, что ему от ударов? Он их не чувствует.

- У вас кровь, Катерина Павловна, - Джем помог мне подняться, усадил на стул и протянул салфетку.

- Кровь?

- Ничего страшного, царапина.

- Царапина?

Я никак не могла угнаться за словами мыслью.

- Разрешите, вытру, а то одежду запачкаете. Вот так... Вы в порядке? Посмотрите сюда: сколько пальцев видите?

Перед моим лицом возникли тощие пальцы Джема.

- Три, - справилась я с заданием. - Окно...Можно приоткрыть окно?

- Мигом! - непонятно чему обрадовался охранник.

Сделал шаг (мне понадобилось бы три), протянул руку, и в распахнутые створки ворвался влажный сентябрьский ветерок. Как будто только и ждал, когда ему откроют. Вернулся Лука, второй охранник, объявил, что урок окончен и застыл, поигрывая дубинкой и наблюдая, как ученики покидают класс. Они выходили цепочкой, другом за другом, словно куклы, покидающие сцену театра марионеток. Только одна фигура нарушила строй. Я испуганно дёрнулась, Джем вскочил на ноги, но фигура не собиралась нападать: держа голову почти параллельно плечу, Нина протягивала мне свой гребень.

- Спасибо, - прошептала я, и, символически расчесав волосы, отдала обратно.

- Никогда такого не было, - произнёс Джем, когда мы вышли в коридор и оказались вне видимости камер. - Им же лекарство колют, Паскаль в шутку его тормозином зовёт.

- Паскаль?

- Доктор наш.

- Ах, да... Спасибо, Джем! Если бы не вы...

- Ерунда... Я вот понять не могу: Коленька вообще тишайший...

Меня передёрнуло. Лапы Коленьки мне теперь всю жизнь сниться будут.

- ... он и без тормозина никого не трогал. Чепуха какая-то!

Охранник развёл длинные руки в стороны, словно собрался обнять облако. Я уже достаточно пришла в себя, чтобы заметить: мой спаситель хочет сказать что-то ещё, но не решается. Вопросительного взгляда оказалось достаточно. Умный! А ведь поначалу совсем не глянулся: слишком долговязый, слишком тощий, слишком невзрачный. Неформатный какой-то мужчина, а я всегда опасалась тех, кого нельзя классифицировать. Жизнь хороша своей предсказуемостью.