НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 8

Наука и фантазия. Еще вчера казалось, что между ними пропасть. Слишком велика была разница между возможностями и мечтой, слишком долог промежуток между моментом, когда выдвинута гипотеза, и минутой, когда ее удалось подтвердить и реализовать практически.

Новое время изменило эти отношения. Сегодня, говоря о науке, мы тут же почти невольно начинаем фантазировать, пытаемся заглянуть вперед, а принимаясь фантазировать, немедленно стараемся проверить сказанное данными современных знаний о природе и человеке. Они постоянно близки в нашем сознании — точное суждение ученого и дерзкий полет мысли писателя-фантаста. Высказанное фантастами вдруг оказывается предметом научного рассмотрения, высказанное учеными ошеломляет, поражает своей фантастичностью.

Эта близость двух понятий и важность занимаемого ими в нашем мышлении места обусловлены серьезными причинами. Во первых, наша эпоха научна, если можно так выразиться, во-вторых, она фантастична как в смысле удивительно быстрых изменений, которым подвергаются едва ли не все сферы окружающей нас действительности, так и в том плане, что нам все чаще приходится вглядываться в будущее, предусматривать, фантазировать.

Научные открытия за последние сто лет преобразовали быт человека, переменили его взгляд на мир сильнее, чем несколько предшествующих тысячелетий человеческого существования. Сегодня научно-технологические знания в принципе позволяют пяти процентам населения прокормить остальные девяносто пять и еще создавать излишки. Наука и техника уменьшили расстояния на Земле, связали все ее части, заставили нас осознать, что мы пассажиры одного космического корабля, судьбой которого не имеет права самовластно распоряжаться какая-нибудь группа людей. В развитых странах прогресс знания сделал человека более здоровым, дал ему более высокий, чем прежде, жизненный уровень и больший досуг.

На глазах живущих ныне людей производство превращается в научное, достижения абстрактного и прикладного знаний проникают во все поры нашего бытия. Сегодня почти все, что окружает нас в городе, почти все, чем мы пользуемся, является элементами не природного, естественного, а научно-технологического, искусственного мира. Горожане живут в домах, сложенных не из бревен или дикого камня, а из бетонных блоков, они ходят по линолеуму, кафелю и асфальту, и на каждое сорванное с дерева яблоко приходится множество продуктов питания, потерявших в ходе сложной обработки первоначальный вкус, цвет и запах. Не заметив этого, мы переселились в мир «второй», искусственной природы.

Пожалуй, славяне, занимавшиеся земледелием десять веков назад, скорее поняли бы жизнь крестьянской общины прошлого столетия, чем человек, чудом попавший из середины XIX века в наш шумный XX. Слишком многое изменилось за небольшой исторический срок.

В одной из своих книг известный английский популяризатор Ричи Калдер рассуждает о том, что перечувствовал бы новый Рип ван Винкль,[1] засни он сто лет назад в Америке возле Нью-Йорка и проснись сейчас. Давайте пофантазируем. Вот Рип ван Винкль пробуждается где-нибудь в лесной чаще, в уголке, случайно обойденном охотниками и туристами. Его встречает лесничий и, пользуясь портативной рацией, сообщает в город, что перед ним странный тип в необычной одежде, расспрашивающий о здоровье президента Авраама Линкольна. Через час направленные агентством «Ассошиэйтед Пресс» несколько вертолетов уже кружат над лесом, но их опережает телерепортер, который спрыгнул с реактивного самолета на парашюте и успел заключить с Рипом ван Винклем контракт на несколько выступлений. Прежде чем бедняга успевает как следует прийти в себя, ему показывают сверху Нью-Йорк, небоскребы и улицы, сплошь забитые автомобилями…

Приземление, медицинский осмотр в поликлинике, Рипа рентгенируют, ему измеряют кровяное давление, электроэнцефалограф исследует волны его мозга, электрокардиограф проверяет работу его сердца, а «детектор лжи» — правдивость рассказанной им истории. Физиологи, офтальмологи, эндокринологи, гельминтологи, психологи и множество других суетятся вокруг старика, стараясь исследовать его и даже отщипнуть кусочек.

Скоростной лифт поднимает Рипа в телестудию, перед ним искусственное солнце, он видит на экране самого себя, всю историю его доставки в Нью-Йорк. Потрясенный, он чешет в затылке, не подозревая, что каждый его жест и любое слово транслируются на всю страну и через океан.