Неуловимый монитор

Мне повезло. Случай, судьба — называйте, как вам угодно, но мне привелось стать участником необычайных морских приключений. О морских приключениях я мечтал с детских лет. Я зачитывался Станюковичем и Новиковым-Прибоем. Я был способен часами бродить по бульварам за моряками Днепровской флотилии, любоваться их белоснежными кителями и форменками, прислушиваться к таким будоражащим душу словам, как  ф а р в а т е р,  к о м п а с,  ш т у р в а л  или ф о р ш т е в е н ь.

Я хотел стать моряком. Это было мечтой моей жизни. Я тратил все деньги, которые мне давали родители, на книги о море, не пропускал ни одного фильма о моряках. Мой уголок в нашем домике на Подоле был увешан фотографиями пароходов и парусников.

Когда я уезжал летом к тетке, я превращался в одного из героев стивенсоновского «Острова сокровищ». Я становился пиратом. Мы разделялись на «береговиков» и «островиков».

«Береговики», как они себя называли, под командой своего предводителя Володьки Гуцайта имели штаб-квартиру в прибрежной пещере и громко именовали свою шаланду «фрегатом».

Мы, «островики», владели небольшим островком и старой залатанной лодкой, пышно именовавшейся «бригантиной».

Не раз сталкивались фрегат с бригантиной, не раз и мы, и береговики лезли на абордаж; пускались в ход кулаки и зубы, переворачивались пиратские корабли, и все мы вываливались в воду. Плавали мы, правда, как утки. Выбравшись на берег, вытаскивали потрепанные суда на песок, обсыхали и, помирившись, разжигали костер и пекли кукурузные початки. Тут, в стане страшных пиратов, они казались куда вкуснее, чем дома. А дома… дома с нас взрослые строго взыскивали за разбитые скулы, носы, за порванные штаны и рубашки. Я до сих пор помню, как драла меня ремнем тетка.

Отец не сочувствовал моему пристрастию к морским приключениям. Он много лет служил в управлении пароходства. В пароходах, буксирах, судах, уходивших вниз по Днепру, он искал не романтику, нет, а грузоподъемность и пассажироединицы!..

Он хотел, чтобы я, как и он, сидел с протертыми локтями, в до глянца просиженных брюках над листами отчетов. Чтобы и я к сорока годам тоже нажил брюшко, геморрой, облысел и стал носить выпуклые очки!..

Вот очками-то мне пришлось обзавестись рано — в десятом классе. Рухнула моя мечта! Где вы видели капитана в очках на мостике? Где вы видели очкастых сигнальщика, рулевого, матросов, бросающих на пристань концы?

Мать от всей души меня жалела. Отец же был очень доволен: теперь, решил он, сын пойдет по его стопам. А я еще больше возненавидел белые и черные костяшки счетов. Возненавидел ведомости и отчеты. У каждого — свое призвание. Отец находил поэзию в бухгалтерии, я — романтику в службе на море.

Раньше, встречая моряков, я себя утешал: «Погодите, я буду таким же, как вы». Наблюдая с днепровского берега за небольшими военными кораблями, я говорил: «Поплаваю на вас вволю». Я хотел быть глазастым сигнальщиком, штурманом! А стоило мне снять очки — и передо мной все расплывалось. Нет, не быть мне теперь моряком! Правда, Ксана… но я начинаю раскрывать сердечные тайны… А впрочем, все равно! Кареглазая, чернокосая Ксана меня утешала: зрение может и выправиться (я в это вовсе не верил). Она брала мои руки в свои и говорила, что любит (в это я, к сожалению, верил). Она целовала меня в темноте, над Днепром (ненавистные очки я прятал в карман). Говорила, что ей нужен я, только я, и ей все равно, кем я буду: бухгалтером, счетоводом, механиком…

Через два года Ксана вышла замуж за лейтенанта Черноморского флота и уехала с ним в Севастополь. Лейтенант служил на торпедных катерах и был удивительно симпатичным парнем. С горя я написал свой первый рассказ. Рассказ был — о неудачной любви. Удивительное дело — его напечатали! Меня попросили зайти в редакцию молодежной газеты.

Через год я был «специальным корреспондентом». Работа мне пришлась по душе. Отец не высказывал недовольства: несколько месяцев подряд я выкладывал на стол свои заработки. Бухгалтерия — точная наука. Отец, кажется, даже прикинул на счетах все мои дальнейшие перспективы… Славный мой старикан!

Работа «специального корреспондента» известна. Сегодня я ехал в Бердичев, завтра — в Житомир, послезавтра — в Жмеринку или в Одессу; то разыскивал ветеранов броненосца «Потемкин», то выходил на учения с артиллерийским полком; писал о колхозниках, о студентах, о талантливых музыкантах, певцах, футболистах, красноармейцах и краснофлотцах… Одни корреспонденции хвалили — и мою «хватку» отмечали на редакционных летучках; другие — ругали, и меня «прорабатывали» на тех же летучках в кабинете редактора. Тогда, приходя домой, я наотрез отказывался от обеда и ужина, ложился и зарывался головою в подушку.