Неугасимый огонь

Полутьма зала царского дворца Хатуссы, нарушаемая только неровным пламенем лампад, зловещими отблесками выхватывала из пустоты сидящих за массивным столом. За колоннами, украшенными символами Громовержца Тешуба, знаками и изваяниями Великой Ма – матери богов народа хатти[1], стояли молчаливые и неподвижные стражи. Сами подобные изваяниям, разве что, почти полностью бронзовым.

Царь Цитанта вгрызался в здоровенную баранью ногу, запивая вином из золотой чаши, измазанной жиром. Однако, сидящему по правую руку, что позволялось только высшим сановникам и высокородным гостям, Пиллие, царю Киццувадны[2] и даннику всесильного повелителя хатти, было явно не до еды. По левую руку восседал старший сын и наследник – Хуцция, далее – виночерпий Аннита (сей титул означал, к недоумению иностранцев, что обладатель его является верховным военачальником). За царственным гостем разместился Ксассени, младший сын Цитанты. Далее – верховный жрец Телепину, по имени которого было легко догадаться, какому из богов он служил.

Напротив, за отдельным столиком, сидела тучная женщина с морщинистым лицом – Валлани, царственная мать повелителя гор и озёр от Злого моря до моря Нижнего, где лежит подвластный хатти остров Алаши.

Властелин земель от Виллусы (которую владетели Страны Реки звали Иллиясой, а презренные пираты аххиява – Илионас) до Кадеша, Халпы и Кархемыша пребывал в скверном настроении. Титул остался, а земли... Да пожрёт Иллуянка[3] Баалшур Сипиша, втравившего царство хатти, вместе со старинным врагом, грозным именем Паршататарной, в бессмысленную войну с Владыкой Реки... Что говорить – не слишком велики были потери почтенного виночерпия, и немало вражеских воинов отправилось в подземное царство, но все же позор поражения гложет. Слишком много слабых сторон войска хатти выявила сия битва...

А царь Баалшур Сипиш Кадэш, потеряв почти все воинство, ныне заперся в своём граде и дрожит от страха. Царь Халпы, покорённый презренным Сипишем, отложился от него и подался в союзники Змеи и Падальщика. Выход к Нижнему морю почти закрыт. Пират и разбойник – бешеный Алекшандуш из презренной Аххиявы, разбил Пиллию и теперь один за другим берет города Киццувадны. Он уже вышел к Вратам Тешуба. Если он возьмёт крепость Тархунтассу[4], конец владычеству хатти на юге.

Пират оказался львом. Его воины, высадившись с громадных кораблей, нисколько не меньше тех, что сеют огонь и гром Тешуба по воле Манабхарры, захватили Алаши. Не только город, но и весь остров. Только Пер-Маат не тронули. Ибо не глупцы лезть на крепость, сильнее которой, говорят, только Великая Шару на граничном рубеже Страны Реки.

А вслед за львом из своего логова выполз крокодил в Двойной Короне, уже покрывший Анниту бесчестьем. Все города Канахана, разграбленные Алекшандушем, бросаются в ноги Манабхарре, вручая свои земли повелителю Реки.

Цитанта соблюдал царственную невозмутимость, но мысли его мало отличались от раздумий данника – Пиллии. Царь Киццувадны решился заговорить первым.

– Я попытался остановить Алекшандуша выше Угарита, – Пиллия вздохнул, – у меня было пятнадцать тысяч воинов. С отменными колесницами, как делают митанни. И лучники мои были хороши. Но у него было... Вдвое больше! Пешие шли невиданным строем, ощетинившись невероятно длинными копьями, длиннее даже тех, что есть у воинов Манабхарры! Но более всего меня поразила конница. Мы устали её считать, там было не меньше пяти тысяч всадников и они летели на нас, ты не поверишь, словно одно живое существо! Никогда не видел ничего подобного и даже не знал, что так выучить людей и лошадей вообще возможно. При этом у него мы не увидели ни одной колесницы. Алекшандуш рассеял моё войско, как прах по ветру, будто и не было его! Будто стадо баранов разогнал. И теперь идёт по моим землям, как хозяин! Мы не можем понять, откуда он взялся, да ещё с такими силами... Как нищие аххиява сумели настолько усилиться, откуда их так много? А ведь это именно они. Наглец, уверенный в своих силах, отпустил некоторых пленников, чтобы те рассказали нам о его могуществе. Они подтвердили, что пираты говорят на языке аххиява, хотя нещадно коверкают его. Называют себя макандуша, откуда-то с северо-запада, из-за моря. Я прежде не слышал о таком племени.

– Что сделают наши бойцы, вооружённые топорами против копейщиков? – не слишком уверенным тоном начал Аннита, – если те к тому же, как утверждает почтенный Пиллия, наступают стеной. Я видел, как мои колесницы атаковали строй воинов Манабхарры. Едва ли не половину колесничих и лошадей выбили стрелами ещё до столкновения. А из остальных немногие смогли прорваться сквозь частокол копий врага.

– Копья этих макандуша длиннее на целый локоть, если не на два, чем у воинов Реки, – перебил военачальника Пиллия, – но те, прикрывая своих лучников, в бою всегда стоят неподвижно, а эта стена аххиява движется!