Нет - это да

Запретный город заметно опустел после смерти Императора Шунь Тао. Иссякли фонтаны, заросли сады, затянулись зеленью песочные дорожки. Даже кошек стало как будто меньше. По Реке Наслаждений лодка плавала крайне редко. Хотя плавала, не без этого.

Ли Таймэну Оберлингу (или просто Таймэну, как называли его близкие) было всего девятнадцать. Он бы и рад по этой самой реке плавать, да только мать и так злится: его наложницы ей — как бельмо на глазу. С женщинами у него проблем не было: на шестнадцатилетие отец, несмотря на бурные возражения матери, купил ему пинь. Красивую, юную, нежную. Она целую неделю учила Тая любовному искусству. Он даже был близок к тому, чтобы потерять от нее голову. Впрочем, юный Император не был глупцом. Женщины продажны — он это понял очень быстро. И его первая пинь ничем не отличается от дочери садовника. Шиалла тоже была нежной и трепетной, вот только куда всё это делось, когда он сделал ее своей наложницей?

Таймэну нравилось разнообразие. Он мог себе его позволить. Отец только посмеивался, уверяя, что когда-нибудь он встретит ту единственную, кроме которой никто ему не будет нужен, но Тай ему не верил. Как вообще можно любить лишь одну женщину? Они ведь такие разные — страстные и покорные, веселые и спокойные, гладкие и мягкие. К примеру, на восемнадцатилетие послы из Ганы подарили ему темнокожую рабыню. Она во время любовных игр сопротивлялась, рычала и кусалась. К ней оказалось непросто найти подход, но он справился. Женщине требовалась сильная и уверенная рука, вот и всё. Ласковой кошечкой она так и не стала, но кошечек у него было достаточно. А черная пантера только одна.

Близняшки из Кадры тоже были хороши, особенно одновременно. У них были пушистые белые волосы до ягодиц и прозрачные зеленые глаза, а кожа была до того нежна, что на солнце покрывалась безобразными красными пятнами.

Они были такие податливые, такие нежные, ласковые, что рядом с ними Таймэн всегда терял счет времени.

Сегодня он наслаждался сразу двумя: одна из них стояла перед ним на четвереньках, отставив свой прекрасный зад, а вторая прижималась грудью к его спине и обнимала за талию, лаская. Дверь в его покои с грохотом распахнулась. На пороге стояла мать, взбешенная, сверкающая светлыми глазами. От одного ее вида близняшки взвизгнули и кубарем скатились с кровати.

— Вон отсюда обе, — негромко скомандовала Лилиана, которую не зря называли Ци — колючкой. — А ты прикройся, бесстыдник!

— Что ты себе позволяешь? — заорал Таймэн, заматывая бедра покрывалом. — Как ты посмела?

— У меня тот же вопрос. Что ТЫ себе позволяешь? Не прийти на совет гуаней… ради чего? Ты будущий император, а ведёшь себя как похотливый мальчишка!

Таймэн заметно смутился. Разумеется, он совершенно забыл про этот совет. А ведь он должен был высказать свое мнение о проекте строительства торгового тракта. Даже читал этот проект и советовался с отцом. Как вообще так получилось?

Лилиана тяжело посмотрела на сына и вышла. Она была зла настолько, что решила не затевать скандал на горячую голову. Наговорит лишнего, окончательно рассорится с Таем — и кому от этого будет легче?

Вышла в сад, глубоко дыша и пытаясь успокоиться. Ей как никогда хотелось сейчас взять хворостину и отходить глупого мальчишку так, чтобы он сидеть неделю не смог! Насколько проще ей было с младшими сыновьями! Они-то были больше похожи на Кьяна Ли — спокойные, послушные, любящие учиться.

Таймэн пошел в нее, тут никаких сомнений. Оттого и ругались они с ним всегда, оттого и любила она старшего сына больше других. Он был очень умён, но ленив и охоч до развлечений. Оставалось только надеяться, что это пройдёт, но парню уже девятнадцать, а не девять. Пора принимать самые решительные меры.

Таймэн, ощущая себя виноватым и злясь от этого — разумеется, не на себя, а на мать — натянул штаны, накинул на плечи халат и бросился вслед за ней. Он не стал ждать обвинений, и сам начал тараторить:

— Мама, ты нарушаешь все приличия! Я взрослый мужчина, а ты врываешься в мою спальню даже без стука! Я был голый, мама!

— И что я там не видела? — пожала плечами Лилиана, даже не оборачиваясь.

— Мама! Ты не имеешь права распоряжаться моими наложницами!

— Ты пока еще не император, — неожиданно холодным тоном произнёс отец, появившийся рядом. — Ты здесь пока никто. Мать имеет право.