Непростые будни феодала

Макс Мах

Последыш IV

Непростые будни феодала

Глава 1 (1)

1. Двадцать девятое ноября 1983 года

Скорость, с которой происходили события, ошеломляла. Порой даже не верилось, что «все это наяву и взаправду». Но так все и обстояло: «однодневная война», когда графство Менгден схлестнулось с негласно поддерживаемой императором Союзной ратью, магическое истощение, едва не сведшее Бармина в могилу, и наконец «золотой дождь»[1], пролившийся над ним в качестве «компенсации за принесенные неудобства». Вслух этого никто, разумеется, не сказал, но все всё поняли правильно. Если до начала военных действий, Ингвар являлся для Общества всего лишь экзотическим благородным дикарем[2] в духе вольтеровского Простодушного[3], то теперь он превратился в знаковую фигуру, вокруг которой сплотился едва ли не весь Старый Запад. Графство устояло, враг был разбит и жестоко наказан, а императору не осталось ничего другого, кроме как сделать хорошую мину при плохой игре: вернуть Менгдену всю Северную марку[4], а значит, и титулы князя Острожского, посадника Ревельского и Юрьевского, хёвдинга Карелы, Орехова и Выборга. Такая вот случилась с ним невероятная пруха: пошла вдруг карта, успевай только объявлять всякие там «фулл-хаусы», «флеш-рояли» и прочие «стриты». Ведь и года не прошло, как Ингвар перестал быть «никем» и стал кем-то таким, за кого по собственному желанию могла выйти замуж княгиня Полоцкая или герцогиня Сконе. Вернее, обе две, не считая трех других. И получалось, что старенький старичок профессор-эмеритус[5] Игорь Викентиевич Бармин, - скончавшийся по-видимому в городе Питтсбург, США, - обрел в этом новом чудном мире не только молодость и невероятную физическую силу, но также магию, богатство и любовь, как минимум, четырех прекрасных женщин. Впрочем, имелся у всего этого великолепия и некий побочный эффект: чтобы хоть куда-нибудь не опоздать ему все время приходилось бежать, и при том бежать быстро, - изо всех сил, - что, будем откровенны, не слишком-то комфортно, ибо утомляет. Но делать нечего, как говорится: любишь кататься, люби и саночки возить. Ну, или что-то там про грузди и кузов.

И вот «новый поворот, и мотор ревет…»[6] Не успели прибыть в Гетеборг, а на Ингвара Менгдена вновь просыпались странные дары Фортуны. Приватный разговор с кронпринцем Карлом Августом Ваза привел к неожиданным решениям и ожидаемым подвижкам в «расписании на завтра». В краткосрочной перспективе, - то есть, в тех планах Бармина, которые, что называется «с сегодня на завтра», - предстояли коронация Карла Августа, дуэль с генералом-адмиралом князем Акселем Юль аф Верринге и, наконец, свадьба с кронпринцессой Ульрикой Катериной. И все это за четыре дня. Каково?! На самом деле, слов нет, так что, как говорится, без комментариев.

Ингвар, впрочем, и не комментировал, поскольку твердо знал, что все это выглядит вызывающе чрезмерно, поскольку слишком быстро, и всего этого для него слишком много. Такого стресса, такого калейдоскопа событий, каким представлялась нынешняя жизнь графа Менгдена, не случилось у Бармина за все семьдесят лет его прошлой жизни. Там разбросанные по десятилетиям значились всего лишь несколько событий «грандиозного масштаба», ни одно из которых, по совести говоря, никак не дотягивало до нынешних его драм. Свадьба. Две защиты диссертаций, эмиграция… И все, собственно. А здесь одних свадеб за осень сыграно уже столько, сколько ему и не снилось в его прошлой мирной жизни. А ведь за прошедшие месяцы он успел к тому же неоднократно повоевать, и титулы теперь носил такие, что только «Ой!» Но вот, что любопытно, покидая курительную комнату, где состоялся исторический разговор с наследником шведской короны, ни о чем подобном Игорь Викентиевич, - или лучше сказать, Ингвар Менгден, - не думал. Не до того было, ибо довлела над ним злоба сего дня.

Итак, пожелав членам семьи кронпринца трогательно-шведское go'natt[7], Ингвар и Мария вернулись в отведенные им гостевые апартаменты, заперлись на все замки и, включив выданную майором Злобиной шпионскую хрень, носившую скромное название прибора для защиты конфиденциальности, - про себя Бармин называл эту штуку попросту «глушилкой», - наскоро обсудили свои непосредственные действия в свете так резко изменившихся личных обстоятельств. Впрочем, быстро – не означает безболезненно.