Неправильный рейд.

Главврач говорил с родителями медленно и аккуратно.

— Должен вас предупредить. Положение непростое.

Мамины глаза блестели.

— Мы поздно заметили, — после паузы вздохнул отец.

— Что ж, — перебирая пальцы, ответил врач, — мы постараемся сделать все возможное. Лечение требует времени, но все не так страшно. В нашей клинике вылечивали даже самых безнадежных.

* * *

Я знала, что меня ведут в столовую. Спертый воздух коридоров пропитался подгоревшими котлетами и прогорклым маслом. Все помещения больницы — коридоры, комнаты, ванные — были выкрашены одним и тем же депрессивным холодным цветом.

— Цвет морской волны, — пробубнил санитар, заметив, что я пялюсь на стены.

Бедняга, он море-то хоть видел?

Сверху на штиль больничных волн напирала кривая побелка, будто бы снег шел. Зима на больничном взморье. А я море еще увижу?

К моему удивлению, в столовой преобладали персиковые тона, а за теплого цвета занавесками почти не видны решетки.

Народу было много. Нечесаные, заспанные парни кривой змейкой стояли возле низкого окошка в углу. Из окошка то и дело появлялся половник с бледной овсянкой. Очередь безропотно подставляла подносы. Дальше железный лоток с вареными яйцами, корзинки с нарезным ржаным хлебом и маленький чайник. Его содержимое часто заканчивалось. Пока нерасторопные работники столовой ходили за следующей порцией, очередь впадала в кому.

Я шумно потянула носом. Подтверждались худшие опасения. Если в чайнике и было кофе, то жутко разбавленное.

— Здесь мы завтракаем, — прогундосил возле уха санитар.

— Спасибо, кэп, — ответила я на автомате.

Cтраж покосился на меня.

— Ничего, — хмыкнул он. — Скоро твой сарказм как рукой снимет.

Аппетит, который смог выжить после коридорных ароматов, исчез окончательно. Я знала, что санитар прав. Скоро я буду так же беззаботно улыбаться, как нуб первого левела, у которого впервые прогрузились яркие текстуры неизведанного мира.

* * *

Меня пытали. Щекоткой. И самое страшное — я не могла смеяться. Дьявольские пальчики скакали по моим ребрам и пяткам, мягкие перья лезли в уши. А я не могла даже увернуться или захохотать, наконец, в полный голос. Вместо меня лежала мумия. И, наверное, с таким выражением, как у почетного караула на Красной Площади.

Мне потом объяснили, что так происходит первое отлучение. Вот такой странный побочный эффект у препаратов. Ты или хохочешь, что дурной, или рыдаешь.

Когда пытка кончилась, чьи-то грубые холодные пальцы оголили мою правую руку по локоть. Резинка сжала предплечье. На белом пятне с холодными пальцами зрение фокусироваться не хотело.

Видимо, ниточки моих тонких вен так и не проступили. Пятно обошло меня, и резинка стянула левую руку.

— Эй! — закричала я. — А правую-то не развязали!

Но меня не слышали. В другой раз это казалось бы забавным, что изнутри я беснуюсь, а снаружи остаюсь спокойной. Но не сейчас. Интересно, сколько продлиться это раздвоение личности? И не страдала ли тем же коматозная очередь в столовой?

Пятно склонилось над левым локтем, подуло и постучало.

— О! — изрекла снежинка, но мужской это был голос или женский определить не удалось.

— Что «О»?! — бесновалась я. — Руку-то мою развяжите!!

Я перестала чувствовать пальцы на правой руке. Один за другим пальцы, к которым я успела привязаться, исчезли в никуда.

Волна дистиллированного жара хлынула по вене левой руки.

— Ёшкин кот!!

В сравнении с жаром дальнейшая жизнь без пяти пальцев казалась меньшим горем.

— Ой, — спохватилось пятно.

Кровь с радостью хлынула в правую руку, и в пальцы впились миллиарды иголочек. Я была готова пожалеть о возвращении дееспособности этой руки. Огонь добрался до плеча. Я лишь успела сделать глубокий вздох.

Плотным шарфом жар стянул горло и хлынул прямо в мозг.

«Выжигают центр удовольствия».

Река лавы несла меня по черным коридорам. Перед падением с огненного водопада я успела заметить летающего черного дракона и каменные изваяния.

«Все не выжгут!» — удалось выкрикнуть мне перед падением в горящую темноту.

* * *

Очнувшись, я обнаружила себя в очереди за завтраком. Я покосилась в окно. Было темно и сыро, барабанил дождь. А значит, хоть один день, но прошел. Я пропустила обед и ужин? Или здесь, как на курорте, включен только завтрак?

Кофе было действительно отвратительное. Несколько катышек растворимого на литр воды, но хотя бы горячее. Овсянка была до безобразия холодной. Съедобным был только хлеб, яиц сегодня не было. Завтрак явно не пользовался популярностью, а значит, повара с легкостью могли раздавать одну и ту же кашу неделями. Сомневаюсь, что кто-то заметил бы разницу.

Парни рассаживались за длинные столы. Я одна топталась с подносом в проходе. Очередь позади меня стала нервничать. Если это можно назвать нервами. Один за другим они шумно и глубоко вздыхали. Лишь один из них, демонстративно закатив глаза, прошел мимо.