Неоновые слёзы Аполлона

Небо над городом было цвета экрана телевизора, настроенного на пустой канал. Огромные башни, в которых размещались штаб-квартиры крупных корпораций, пронзали небосвод, будто титановые иглы. Нео-Норильск просыпался. Сквозь пыльно-серое небо пробивались утренние лучи такого же запылённого, бледного северного солнца. Наступил новый день – 6 августа 2060 года. Уже давно утихла пандемия коронавируса – с тех пор сменилось три поколения, и память об ужасных событиях сорокалетней давности давно уже подёрнулась блеклой плесенью, оседая в анналах истории. Перестал народ бояться чипирования, улёгся страх перед «начертанием числа зверя» – сменилась эпоха, сменилась парадигма. Наступила эра киберпанка, как его и представляли – во главе всего стали могущественные корпорации, а прогресс науки и техники сменил общественную мораль. Теперь не было нужды в книгах о мятном капучино и разбитых сердцах, не было смысла мечтать о Нео-Токио и надеяться, что Айрис выживет. Никто не просил об этом – но оно произошло.

В тот день в небоскрёбе сибирского подразделения транснациональной корпорации «Арасака» проходил большой праздник – отмечала юбилей Алиса Горбунова, входящая в совет директоров. Ей исполнялось пятьдесят пять, но до сих пор она была незамужней и бездетной. Её отчаянно пытались выдать замуж за сына друзей родителей, угрозами и посулами заставляя полюбить его – но Алиса была непреклонна. Её обрабатывали амнезиаками, к ней водили гипнотизёров и экзорцистов, даже клали в психушку – но она всё никак не могла забыть парня, с которым сорок лет назад познакомилась в соцсетях. Она любила его, как никого и никогда не любила ни до, ни после него. Он подарил Алисе надежду, которую у неё отобрали, и с осени 2020 года они больше не виделись. Она была уверена, что влюблённость – это как коробка шоколадных конфет, но жестокая судьба втихаря съела все конфеты, оставив только кучку фантиков на столе. Уже сорок лет Алиса жила без любви, посвящая себя искусству, коллекционированию компакт-дисков и карьере. Окончив университет, она устроилась в молодую тогда ещё корпорацию «Арасака», и теперь уже лет пять как входила в её совет директоров. Надо отметить, что и в свои годы она выглядела молодо и свежо – у неё были длинные каштановые волосы, которые, правда, иногда опадали, будто листва, яркие зелёные глаза и тонкие губы. Алиса была маленькой и хрупкой женщиной, но при этом сильной духом. Сохранять трезвый ум и холодное сердце ей помогали тренировки в клубе единоборств, руководство филиалом корпорации и регулярные поездки в Сургутскую аркологию, где она танцевала брейк-данс возле гаражных кооперативов.

По случаю этого события в башне «Арасака Сибирь» закатили праздник, размаху которого позавидовали бы и пиры дома Старков, и даже сатанинские оргии иллюминатов, о которых в ковидные годы слагали легенды городские сумасшедшие, считавшие себя «проснувшимися». Весь небоскрёб гремел, как гигантская колонка. Играла музыка, сновали празднично одетые сотрудники и красивые гости. Сама Алиса танцевала в кабинете под «Пластиковую любовь», которую в молодости полюбила, и как раз заканчивала очередной разворот, счастливо улыбаясь взошедшему над Нео-Норильском солнцу, когда в кабинет зашла её секретарша Яна – молодая и эффектная блондинка с карими глазами и укреплёнными углеродным волокном губами.

– Да-да? Яночка, заходи, – приветливо поманила Алиса.

– Алиса Георгиевна, – затараторила Яна, – с юбилеем! Я хотела бы сообщить Вам, что по случаю торжества сюда, в Нео-Норильск приехал один известный актёр, прямиком из Великобритании.

– Но я не вызывала актёров! – остановив музыку, сказала Алиса. – Кто он? Как его зовут?

– Сойер. Он известный стенд-ап-комик. Театр одного актёра, так сказать, – закончила Яна. – Может, Вы вспомните это: «Новый год – это лишь…»

– …очередные триста шестьдесят пять поводов грустить, – закончила цитату Алиса. – Да, я знаю его. Он что, новую программу заготовил?

Яна покачала головой, и Алиса тут же поняла: комик приготовил что-то необычное. Велев секретарше подождать в коридоре, она закрыла дверь в кабинет и принялась переодеваться. Надев своё старое красное платье, купленное ещё на выпускной бал, она направилась к лифту, в котором и спустилась в актовый зал. Стулья были убраны, и аудитория стояла по углам, ожидая, пока приглашённый английский гость выйдет на сцену. Грянули фанфары, и сотрудники «Арасаки» захлопали в ладоши. Под рёв аплодисментов на сцену поднялся пожилой мужчина с седыми кудрями и в круглых очках, из-под которых глядели большие и печальные голубые глаза. Он был одет в старинный твидовый костюм, одна рука была заменена бионическим протезом, а на горле виднелись послеоперационные шрамы. Под кожей чуть выше этих шрамов колыхалась зелёная полоска, показывающая уровень громкости его речи. Это и был тот самый актёр Сойер, про которого говорила Яна и который так любил печальные стенд-апы.