Необычайные приключения Робинзона Кукурузо

— Вот авантюрист сопливый! Ванька-а-а! Вылазь сейчас же! А то так всыплю — неделю не сядешь! Вылазь, слышишь!

Мы лежим в густом бурьяне за ригой, уткнувшись носами в землю, и не дышим.

— Вылазь, непутевый, а то хуже будет! Ты меня знаешь!

— Знаю, знаю,— едва слышно выдыхает мой друг и наконец отваживается подать голос.

— Дедушка! — жалобно отзывается он.

— Давай-давай!

— Дедушка,— еще жалобнее повторяет мой друг,— вы отойдите за хату, мы вылезем. Ведь вы же бить будете.

— Они еще мне условия ставить будут, вышкварки! А ну, вылезайте!

— Да мы же не хотели. Мы же хотели метро. Такое, как в Киеве.

— Я вам дам метро! Я вам такое метро дам, что…

— Мы же не знали. Мы сейчас все закидаем — ничего видно не будет. отойдите, дедушка.

Долго еще ведутся переговоры. Наконец дед в последний раз ругнулся, закашлялся, плюнул и поплёлся за хату.

Мы вылезаем из бурьяна.

У свинарника нас встречает гундосым хрюканьем пятипудовая свинья Манюня, противная и пятнистая, как географическая карта.

— У-у, скотина! Чтоб ты…

Это из-за неё мы попали в переплет.

У нас была прекрасная, благородная идея — провести под свинарником метро. Это должно было стать сюрпризом. Первая линия метро в Васюковке! Станция «Рига» — станция «Кривая груша». Три копейки в один конец. Родственники — бесплатно. С учительницы математики — пять копеек.

Мы уже прокопали почти до половины свинарника, и вдруг — непредвиденная катастрофа! — проклятая свинья Манюня провалилась в наше метро. Провалиться она сумела, а вот вылезти — дудки! И подняла такой крик, что приплелся дед. Ну и…

Горько вздыхая, мы засыпаем метро. Изредка опасливо озираемся — не застанет врасплох нас дед, чтобы надрать уши. Хотя и обещал нам, что не тронет, пока не закончим, но кто его знает… Вы бы послушали, как он ругался, когда вытаскивал свинью! И где он таких слов набрался.

Но деда не видно. И пока мы работаем (а дело это долгое и нудное), я вас познакомлю с моим другом.

Вы, конечно, знаете, что есть такой остров — Ява. В Индийском океане. То, что Ява, Суматра, Борнео, Целебес — Большие Зондские острова.

Но Ява — это не остров.

Ява — это мой лучший друг и напарник. Ява Рень.

Наверно, вам удивительно, что это за имя такое — Ява? Это он сам себя так назвал, когда ему только полтора года было. То ли он, пискля малая, хотел сказать: «Я — Ваня», а вышло «Ява», то ли «Иван» у него так прозвучало (потому что по правде его Иваном зовут), но прицепилось это «Ява» к нему, как репей к собачьему хвосту. Даже милиционер Валигура, что живет в нашем селе, так его зовёт.

У них вообще вся семья интересная.

Отец на скрипке играет. Корова — Контрибуция называется. А дед (вы уже с ним знакомы) — охотник завзятый, на охоте, когда стреляет, левый глаз тряпочкой завязывает. Потому что у него левый глаз без правого не прищуривается. Как левый прищурит — правый сам закрывается. Но уж и бьёт дед Варава с этой тряпочкой, ох же и бьёт!

Городские охотники, что на «Волгах» из Киева приезжают, только охают.

«Вы, дедушка, абсолютный чемпион»,— говорят.

В честь старого Реня даже озеро, что возле нашего села, люди Реневым назвали.

Мать же Явы — депутат райсовета, звеньевая кукурузоводов.

Как-то Ява с Яришкою, сестричкой младшей, поссорился и при всех шлепков ей надавал. Но она вместо того чтобы заплакать, вдруг как закричит:

— Опозогил! — Она букву «р» не выговаривает.— Маму-депутата на всё село опозогил. Загаза чегтова!

Такого шороха наделала — Ява не знал, куда и глаза деть. Стоял-стоял, красный как рак, а потом как дал дёру — только пятки засверкали.

Но это только один раз было. А вообще характер у Явы ого-го! Сталь, а не характер. Таких на миллион лишь один рождается.

Ява сам говорил:

— Мы,— говорил,— с тобою, Павлуша, ребята незаурядные. Правда, без вранья, мы всё же ребята с фантазией. Скажи:

— С фантазией, поддакнул я.

— Ты слышал, как дед Салимон вчера у сельмага говорил: «Вон,— говорит,— Ява и Павлуша пошли. Вот мальчишки! Орлы! Соколы! Гангстеры, а не мальчишки! Нет на них арестанской».

— Слышал. Вправду.

— Нужно, чтобы все про нас говорили так. Нужно, чтобы слава о нас гремела на всю Васюковку, как радио на первомайские праздники.

— Нужно,— согласился я.

И Ява всё время придумывал разные штуки-выкаблуки ради нашей славы. Как-то раз мы с ним поймали в лесу сыча и выпустили в клубе во время лекции на тему «Воспитание детей в семье» Лектор упал с трибуны и вылил себе на голову графин воды.

А старые дедовы подштанники на телевизионную антенну над клубом, думаете, кто повесил? Мы, конечно.