Неевклидово пространство

Детектива Алекса Коллингейма не затронул тот факт, что обещанная группа китиарских исследователей прибыла на Атован для борьбы с синдромом Хардена. Но спустя несколько месяцев на планерке сообщили, что ученые бесследно исчезли, и переносица Алекса зачесалась от дурного предчувствия. Позже было обнаружено тело одного из китиарцев, и Коллингейма затянуло в самую гущу событий. Среди попавших исследователей числился некий Эмиль Роул, биохимик. Совпадение? К работе следственной группы выразил желание примкнуть Виктор Майер, компьютерщик, уроженец Китиары. Случайность? Когда капитан сообщил Алексу, что в качестве наблюдателя к нему присоединится Тайни Роул, всё встало на свои места. Потому что бывают случаи, когда пересекаются не только параллельные - даже расходящиеся прямые.

Детектив Алекс Коллингейм сидел в своем рабочем кресле и постукивал пальцами по столешнице. За месте Олдмена, его напарника, вольготно расположился супер-пупер импозантный брюнет с голубыми глазами. Из тех, кто стреляет взглядом наповал, и женщины стелются перед ним, стелются, стелются штабелями... Но не зависть вызывала сейчас раздражение Алекса. В конце концов, он тоже о-го-го! А если не "о-го-го", то "очень даже ничего". Раздражало то, что красавчик-брюнет был китиарцем. Алексу не нравились китиарцы. Категорически. Опыт общения с ними был сплошным ударом для самолюбия. Это раз. "Два" было то, что из-за китиарцев у Коллингейма накрылся отпуск. Олдмену повезло: он улетел отдыхать две недели назад и теперь, паразит, слал открытки с ближайшего Парадиза. Путевки туда были премией от сенатора Брукса за раскрытие дела об убийстве его невесты. После нагремевшего расследования Неукротимый Ронни выглядел не в лучшем свете. Журналисты вовсю смаковали грязные детали. Якобы в память о погибшей коллеге, но Алекс не верил в высокие идеалы борзописцев. Дабы спасти остатки морального облика, сенатору пришлось завязать с плейбойскими замашками и изображать убитого горем почти-вдовца. Путевки для детективов были популистским жестом. В халявной бочке меда плавала ложка дёгтя. Именно на Парадизе начался роман сенатора с Хельгой Стоунбридж, не принесший обоим ничего хорошего. Алекса это не пугало. Он и сам был не прочь закрутить под пальмами романчик-другой.

   Но не тут-то было...

     Почти три месяца назад на Атован прилетела группа учёных из Исследовательского Корпуса Китиары. Многие атованцы были разочарованы, увидев вместо убеленных сединами профессоров двух молодых мужчин и девушку. Некоторые даже сочли это насмешкой. Или восприняли как оскорбление. Но Алекс не сомневался в профессионализме прибывших. Душевные и моральные качества китиарцев - вопрос спорный, а что касается профессионализма, они давали фору кому угодно. Судя по редким сообщениям на центральных каналах галовещания, борьба с синдромом Хардена шла у исследователей с переменным успехом. Но в одно непрекрасное утро группа пропала. Потом на треть нашлась. Самый старший по возрасту и статусу - медик Оуэн Бродски - был обнаружен застреленным из бластера в номере третьесортного борделя. В Квартале тысяча и одного удовольствия. Что преуспевающий ученый с генно-модифицированной внешностью делал в занюханном публичном доме? Дело это очень, очень дурно пахло.

   Начать с того, что Бродски был найден голым. Привязанным к кровати. Со следами от плетки на теле. Галографии трупа в мгновение ока разлетелись по сети. Публика разделилась на две категории: "Какой извращенец!" и "Ой, он такой извращенец!" Шума вокруг дела было много. А кого ставят на шумные дела? Правильно. Лучшего детектива отдела убийств Алекса Коллигейма, и всем плевать, что со вчерашнего дня ему следовало находиться в очередном отпуске.