Неестественный отбор

ПОСВЯЩАЮ

1.

Ноябрьское утро мрачно заглянуло сквозь огромные тусклые окна просторной палаты реанимации и интенсивной терапии старой районной больницы. Заглянуло и пугливо отшатнулось. В палате снова воцарились сумерки… В скором времени комната высветлилась настолько, что можно было разглядеть древние стены, обклеенные тонкими в мелкий цветочек обоями, кое-где настолько разорванными, что через них виднелась сероватая штукатурка. На выбеленном потолке кое-где проступали лимонные пятна, а из-под ядовито-зеленой краски, наложенной на трубы и батареи чьей-то неумелой рукой, расползалась ржавчина. Пол „экстремальной” комнаты застилал стертый, пахнущий хлоркой линолеум. Весь в порезах и в расплывчатых бурых пятнах, пол был, впрочем, безупречно чистым.

В углу палаты притулилась железная кровать с ржавыми перилами, на которой простиралось абсолютно голое безжизненное тело, еще вчера так исправно служившее женщине лет сорока пяти-пятидесяти. Ее бледно-серое лицо резко контрастировало с окружающей средой. Присмотревшись можно было представить, что при жизни женщина не была писаной красавицей: великоватый нос, тонкие губы, немного выпуклые глаза… Тем не менее, остатки недешевой косметики, стильная стрижка с разноцветными прядями и едва слышимые духи, которые не забили даже тошнотворные запахи государственной больницы, свидетельствовали о том, что оказалась она на этой убогой кровати совершенно случайно.

Три человека – медсестра, дежурные врач и хирург – украдкой поглядывали на освещенную неприветливым утром покойницу, но каждый рассуждал о своем. Медсестра Валя, подвижная курносая толстушка, внимательно изучала маникюр умершей. Сама она уже давно не следила за маникюрной модой, считая, что медицинского работника украшают опрятные и коротко стриженые ногти. «Надо не забыть сказать дочке», – думала Валя, – что сейчас в моде ногти недлинные и круглые, а лопаточкой уже не носят»… Офтальмолог Дюдяев (дежуривший этой ночью по больнице) представлял собой невыразительную личность с постным лицом и прилизанными пепельными редкими волосами. “Жалко, что главврач Семенова так и не решилась на лапароскопию», – подумал он. Но глянув искоса на молодого хирурга, в который раз заколебался… Хирургу, высокому и скуластому симпатичному парню, было не до маникюра и не до сомнений. Он единственный среди коллег смотрел на труп с неподдельным ужасом лишь потому, что еще не привык к летальным исходам, к которым он имел непосредственное отношение. Правда, за три месяца работы в этой районной больнице два человека уже умерли во время его дежурства, но то было совсем другое дело. Первый раз привезли из дальнего села шестидесятипятилетнюю учительницу с инфарктом, и пока родственники искали машину, чтобы ее сюда доставить, прошло часов десять. Не удивительно, что учительница отдала концы в приемном покое. И еще как-то мужик (не из местных, а с тех, кто к арендаторам нанимаются) отравился гербицидами. Впрочем, за телом его так никто и не явился, и хоронили горемыку за государственный счет.

Но то бабка с бомжом, а здесь – холеные руки, маникюр, огромные золотые сережки, яркие пряди волос… Все тело этой женщины как бы удивлялось, каким образом оно оказалось на этой жалкой кровати?

Неожиданно медсестра Валя вскрикнула:

– Форточка! Кто открыл форточку? И когда?

Молодой хирург медленно перевел свои выразительные карие глаза на окно и только сейчас ощутил дыхание сырого воздуха. Он удивленно пожал плечами… Какое это теперь имеет значение? Той, что сейчас лежит распростершись на кровати, воспаление легких не угрожает…

– Я открыл, – искренне сознался парень.

– Когда?

– Минут двадцать назад…