Небо над дорогой

© Павел Иевлев, 2021

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

УАЗик канул в ничто буднично и скучно. Мгновение казалось, что в воздухе ещё висит его контур, но это, наверное, просто память сетчатки. Всё, ветер с моря развеял выхлоп, и как не бывало. Только следы «Гудричей» на пыльной дорожке. Увижу ли я его снова? Артём не произвёл на меня впечатления человека, способного запросто доехать и вернуться.

— Дядя Зелёный…

— Дитя, ты можешь звать меня каким-нибудь менее нелепым образом? — сказал я светловолосой девочке, которая теперь стала моей проблемой.

Ещё одной моей проблемой.

— Не будь как твой квазипапашка. Будь умной.

— Он хороший! — запротестовала она.

— Вот именно.

Девочка укоризненно посмотрела на меня своими льдистыми, серо-зелёно-голубыми глазами. Красотка будет — отвал башки. Лет через несколько. Хорошо, что караулить её ухажёров с ружьём на балконе будет кто-нибудь другой.

— Он вернётся?

— Без понятия. Но в тотализаторе я бы на него не поставил.

Я стараюсь быть честным с детьми. Даже с чужими. Даже с приблудными подкидышами, странными и чертовски подозрительными.

— Сергей… можно называть тебя… вас так?

— Отчего нет? Это моё имя. Можно на ты или на вы. Мне всё равно. Выбери, как тебе комфортней.

— Я ещё не решила… Вы мне не доверяете, я чувствую. Почему?

— Потому что я не доверяю никому.

— Вас кто-то предал? — сказала она Трогательным Голосом Хорошей Девочки. — Расскажите мне. Мне можно!

Ну да, ну да. Вот так она это и делает.

— Милое дитя, — сказал я самым скучным тоном, — давай договоримся сразу. Я взял на себя определённые обязательства на твой счёт. Зря, конечно, но так вышло. В их рамках я честно сделаю, что могу. Сам сделаю, потому что так надо. Но манипулировать мной, как этим твоим «хорошим папой», даже не пробуй.

— Я вовсе не…

— Хватит, — покачал головой я, — ты уже назначила себе одного «папу», давай этим и ограничимся. Второй будет перебором.

— Вы всё поняли, да? Вы действительно очень умный!.. — хорошая попытка, но нет.

— Последнее предупреждение. Брошу в море и скажу, что так и было.

— Не бросите, — голос перестал быть берущим за сердце жалобно-убедительным, во взгляде что-то изменилось. Её уже не хотелось обнять, прижать к себе и, зарыдав от умиления, закрыть собственной задницей от этого жестокого мира. — Я знаю.

— Не брошу, — согласился я, — ветер восточный, вода холодная. Но впредь воздержись, пожалуйста.

— Хорошо. Я не специально!

— Врать тоже не надо. Вместе с опекунскими обязанностями переходят и некоторые родительские права. Например, драть ремнём за враньё.

— Я не!… — осеклась, задумалась. Вот такой она мне куда больше нравится. Нормальный ребенок, неглупый, себе на уме. Ну, почти нормальный.

— Хорошо. Не совсем специально. Я плохо это контролирую. Раньше со мной такого не было. Я слабенький эмпат, почти никакой. Меня даже в спецгруппу не отправили! А теперь что-то меняется…

— И зачем ты оседлала бедного Артёма? Он ведь думает, что втравил тебя в неприятности. Терзается, совестью едом. А на самом деле наоборот, да?

— Нет. Всё не так! — она затрясла белыми волосами. — Я честно не хотела ничего такого. То есть, наоборот, хотела, но… Не так!

— Запуталась? — спросил я сочувственно.

Я не испытывал к ней негатива. Люди постоянно друг другом манипулируют, дело обычное. Моя дочка Маша, когда закатывала глазки перед витриной с куклами, занималась ровно тем же самым. Просто эта девица умеет лучше.

— Вы сейчас подумали о чём-то грустном, да?

— Про дочь вспомнил, — не стал скрывать я, — но не надо тебе в это лезть. Вот реально не надо, поверь. Прикрути там краник своей эмпатии.

— Если бы я могла… Понимаете, он мне всегда нравился. Он лекции у нас читал, знаете?

— Ну, так. Не вникал.

— Я смотрела на него и думала, что хочу такого папу. Доброго, умного, с чувством юмора, чтобы много знал и интересно рассказывал. Мне рассказывал, понимаете, не всем? Чтобы сидеть у него на коленях, прижиматься крепко-крепко и слушать, слушать…

Глаза у неё заблестели слезами. Не поручусь, но, навскидку, сейчас она говорит искренне. Мне так кажется.

— Я ловила на себе его взгляд, и чувствовала, что я ему тоже нравлюсь. Он иногда думал, что хочет такую дочь. Я слабая эмпатка, но если на меня направлено, то чувствую.

Ну, для этого никакого колдунства не надо. Такое любая женщина чувствует.

— Я ни одной его лекции не пропустила. Задавала вопросы, чтобы он на меня смотрел, когда отвечает, чтобы чувствовать его одобрение. Воображала себе, как мы могли бы жить вместе, как я помогала бы ему готовиться к лекциям, как мы ходили бы гулять, и на озеро купаться, и везде. А вечером мы залезали бы вдвоём на одно кресло, и я бы обнимала его, а он бы рассказывал мне свои истории…

О, мать моя женщина! Вот её разобрало-то!