Небесная лыжница

Он попробовал подняться и захлебнулся болью. Тело конвульсивно дёрнулось — Роберт, упираясь коленями, прополз немного вниз по склону и упал без сил. Боль гнездилась во всём теле, источив его, будто жук-короед дерево. Особенно трудно было дышать. Казалось, в груди засел клубок колючей проволоки: при каждом вдохе колючки вонзались там в нечто нежное и растерзанное.

Во что бы то ни стало надо было спуститься к Западне.

Там погибель, а значит — спасение. От всех страданий и мук, от безысходности его нелепой жизни.

Он хотел сплюнуть, но слюна слабо запузырилась на губах, и он уткнулся лицом в жёсткую траву. Только теперь какой-то клеточкой мозга Роберт осознал, что он не стонет, а мычит: громко, при каждом выдохе.

«Когда-то с тобой уже так было...» — шепнула всё та же клеточка.

Роберт с тоской смотрел, как неуклюже ворочается среди пылающих деревьев аспидно-чёрный Змей. Плазменный червь всё ещё околачивался возле шахты подземной электростанции. Он заметно ослаб, пробиваясь на волю сквозь толщу бетона, и был страшно голоден. На фоне сожжённой травы Змей сиял первозданной тьмой, которую уже постепенно поглощало облако инея. Змей насыщался, заглатывая всё подряд — солнечную энергию, тепло, радиоволны, перед тем как вновь взорваться выбросом, истратить себя. Надо во что бы то ни стало подползти к нему поближе. А может, смилостивится сам. Змей: повернёт в его сторону, приблизится к нему, своему хозяину? О, тогда всё будет просто. Вспыхнут сухая трава и обломки планера, уйдёт боль. А главное, сгинет память, покинет это полумёртвое тело. Превратится в ясный огонь.

«Когда-то с тобой уже так было. Похоже... — настойчиво повторила клеточка. — Помнишь, ты от нечего делать поехал с альпинистами в Кордильеры... Это было лет десять назад. На зимнее восхождение. Помнишь? Ты случайно сорвался на снежном склоне, уже на спуске, на подходе к низкорослым сосенкам. Да, тогда тебя тоже хорошенько шмякнуло. Вот почему тебе знакома эта боль... Правда, ты тогда не искал смерти... Это твоя четвёртая боль, Роберт. Две драки в колледже, случай в горах и вот сейчас. Хотя, похоже, тебе скоро станет легче...»

«Нет! — мысленно воскликнул он. — Только не сейчас. Ещё немножко. Я должен дождаться... Дождаться, пока Змей не сожрёт всё, что ему полагается... И почему всё время Роберт и Роберт? Меня зовут иначе. Это кличка, глупый псевдоним — не более. Меня зовут...»

Он так и не смог вспомнить своё настоящее имя.

С некоторым удовлетворением Роберт подумал, что провалы в памяти, наверное, условный сигнал для мозга. Пора, мол... А ещё он подумал:

«Хорошо как. В небе всё началось, в небе и кончилось. А умирают все одинаково — на земле. И Бланка, и я...»

Он как будто вновь увидел её. Улыбнулся, потянулся к девушке. Ведь настоящая жизнь для него началась только после встречи с Бланкой, несколько недель назад. Началась и уместилась вся без остатка в эти несколько недель. А раз так, то и вспоминать было почти нечего. Уж больно короткой получилась жизнь.

Роберт полулежал в кресле и тупо смотрел в иллюминатор. Его подташнивало, и он время от времени прикладывался к термосу с ледяным кофе. Кофе помогал слабо.

«И надо же было вчера так надраться», — Роберт поморщился. В нём бродило беспричинное раздражение. Бродило и не находило выхода. В этом дурацком загримированном под пассажирский самолёте не было даже с кем поругаться.

Самолёт-лаборатория шёл ровно. В пустом салоне тускло светились приборные щитки да изредка позвякивал коньячный прибор посреди овального стола для экстренных совещаний, «мозговых атак» и всякой прочей ерунды, которой нормальные люди занимаются исключительно на земле.

«Хоть бы Хьюза чёрт в компанию послал, — подумал Роберт и сам себя похвалил за шутку. — Ну кто ещё может послать Хьюза в компанию?»

Представив почтительно-наглую физиономию полковника, он невольно покосился в сторону стопки гигиенических пакетов. «Да, Хьюз — не мятный леденец. Зато парочка словесных дуэлей с ним — и ты уже в рабочей форме. Желчь кипит, а разъярённый мозг, как кошка, взлетает на любой забор из формул. Даже самых колючих...»

Полуторачасовое воздушное путешествие близилось к концу. В разрыве туч мелькнула кромка океана, буро-зелёная масса Опухоли (так называли место испытания генной бомбы), рябая, если смотреть сверху, солончаковая степь. Теперь ещё двадцать минут полёта — и встречай, Западня, своего шефа по научным вопросам.

Луч солнца защекотал ему щеку, Роберт повернулся к иллюминатору. Впереди и везде сияло небо. Особой прозрачности и голубизны, чуть выцветшее от обилия света. А под крылом расстилалась бескрайняя равнина облаков.

«Какие там облака, — улыбнулся про себя Роберт, прищуривая глаза от белого блеска. — Просто поле. Заснеженное поле. Вон и сугробы, и ветер позёмку метёт — космы развесил. А вот и наша тень. Тень самолёта на снежной целине. Там, где тень, там и твердь. О, это уже смахивает не на позёмку, а на настоящую вьюгу...»

И в этот миг он увидел... лыжницу!