Не время для учеников

— Потише, потише, господа. Все-таки идет лекция, — пожилой профессор добродушно успокаивал аудиторию. — Хотите посмеяться — сходите в цирк или оперетку.

Шла последняя лекция по общей физике в первом семестре. Эту лекцию, когда уже были сданы все зачеты, профессор обычно посвящал собственным работам, устраивая порой интереснейшие демонстрации. На таких лекциях всегда царила непринужденная атмосфера, но сегодня студенты что-то уж очень разошлись. Чертя мелом на доске, профессор боковым зрением заметил, как двое, пригибаясь за высокими спинками сидений заднего ряда, украдкой пробирались к выходу. Профессор обернулся, и, следуя его красноречивому взгляду, на них посмотрела вся аудитория. Смутившиеся студенты быстро юркнули за дверь. Выдержав эффектную паузу, профессор проговорил:

— Наверное, в цирк пошли или в оперетку.

Зал вздрогнул от хохота.

Вскоре лекция подошла к концу. Профессор обвел глазами аудиторию: несколько десятков глаз. Серых, карих, синих. Кто-то все еще пишет, кто-то шепотом беседует. Но большинство — с ожиданием смотрят ему в глаза. В уголках рта профессора появилась улыбка.

— Вот и все друзья, что я имел сообщить вам на сегодняшней лекции. Встретимся мы после Рождества. Желаю вам хорошо отдохнуть. Надеюсь, после каникул у вас останется кое-какой запас знаний. По моим многолетним наблюдениям — процентов 10.

Зал быстро пустел. Вскоре профессор остался в аудитории один. Давно прошли те времена, когда он в выходные, запираясь на целые сутки в аудитории, погружался с головой в математику. Возвращался, качаясь от усталости, весь перепачканный мелом. Какие были счастливые времена! Но и теперь он любил одиночество в пустых гулких залах. Здесь часто приходили самые неожиданные идеи. Да, он так и не стал великим математиком. «Сильный, но недостаточно тонкий», — так, кажется, сказал о нем кто-то из коллег. Зато он экспериментатор. Именно здесь он нашел подлинное призвание. Кто знает, насколько мы свободны в выборе своих путей? Может быть, это просто веление времени. Заканчивается последнее десятилетие XIX века, и эксперимент, по сути, заложил основы новой физики. Кроме того, ему порой, просто везет.

Он вспомнил банкет 25 летней давности, когда праздновали годовщину физфака. На огромном торте вместо традиционных розочек были вылеплены тройные интегралы. Кстати, кондитеры тогда здорово ошиблись в формулах. Мороженное кто-то придумал готовить при помощи жидкого кислорода и подавать в зеркальных термостатах. В тот вечер он удивил всех собравшихся. Когда провозгласили тост за успехи теоретической физики, профессор зачерпнул бокалом кислород и на глазах застывшей публики быстро сделал глоток. Правда, тут же выплюнул с облаком пара, вырвавшимся изо рта. Но эффект был обеспечен. В этом опыте не было ничего удивительного. Он правильно рассчитал, что тонкая оболочка кислородного пара предохранит его на какое-то время от ожога. Правда, позже Краммер, выпив лишнего, расхрабрился и сунул в бокал с кислородом язык. И тут же обжег его! Верно говорят, что одного расчета мало. Нужно и что-то другое. Да, забавные шутки творила с ним молодость…

Мысли профессора вернулись к сегодняшней демонстрации. Профессор всегда ставил на лекциях до конца не объясненные опыты, рассказывал о смелых и непризнанных теориях. Университетское начальство давно уже перестало бороться с ним и напоминать о существовании учебных планов. Он стал достопримечательностью университета, даже более того достопримечательностью университетского городка.

Что бы не говорил он сегодня студентам, откровенно говоря, он сам не знает, как объяснить свой новый опыт. Может и прав тот Подольский, который исчисляет кривизну пространства. В самом деле, если представлять пространство как черную ткань, растягивающуюся и собирающуюся в складки, и даже (при сильных полях) выворачивающуюся наизнанку. Профессор мысленно усмехнулся. Куда-то туда и уходит в его опыте стеклянный шарик. Уходит, что бы через долю секунды вынырнуть в другом месте.