(Не) люби меня

ПРОЛОГ

– Я буду тебя ждать, Кьян, – серьезно, как это только могут пятнадцатилетние девушки, сказала Лилиана, глядя на этого странного мужчину.

– Ты и вправду сумасшедшая, – пожал плечами катаец. – Мы больше никогда с тобой не увидимся. Иди домой, девочка, пока никто не видит. А то потом твой отец оторвет мне… самое ценное.

– Я все равно буду твоей женой.

– О великий дракон, – пробормотал Кьян Ли, с опаской косясь на девицу, которая смотрела на него со странной нежностью, словно в мыслях уже давно вышла за него замуж и нарожала дюжину детей. – За что мне такое наказание? Уйди, говорю, мне пора уходить!

Кьян Ли был уверен, что сделает всё, чтобы никогда не встретиться с этой девочкой вновь. Тем более, возможно и жить ему оставалось не так уж и долго, да и задача, стоящая перед ним, не предполагала никаких привязанностей.

Лилиана была уверена, что станет его женой. Так предсказала ей бабушка, а она оракул, она точно знает.

– Что ты сделал? – не веря своим ушам, переспросила Виктория.

– Отпустил Лили к деду, – пожал плечами Аяз. – А что такого?

– Она девочка! Девочкам нельзя ездить по Степи в одиночестве!

– Вики, Лили вполне способна постоять за себя, – рассеянно ответил Аяз, вытирая руки полотенцем. – Хотел бы я посмотреть на того безумца, который попробует причинить ей зло.

– Ей уже пятнадцать! Ты чего добиваешься вообще? Чтобы ее украли? Изнасиловали?

– Не говори ерунды! – резко ответил мужчина. – Разве можно вообще такие вещи говорить?

– Ты, мать твою, врач! – хлопнула ладонью по столу Виктория. – Еще скажи, что тебе не привозят уже тринадцатилетних девочек с выкидышами! Или они по своей воле под мужиков ложатся?

Аяз побледнел: Виктория знала, куда бить. Он знал, что Лили не такая, что она сумеет за себя постоять, что она с десяти лет не расстается с кнутом, которым владеет не хуже, чем он, но и про обычаи Степи он всё знал. Несколько лет назад он все-таки добился того, что арыны установили твердый возраст, раньше которого девочку нельзя выдавать замуж: шестнадцать лет. Только это всё было больше на словах, для вида. До сих пор в больницу привозили совсем крох – беременных или, того хуже, жертв насилия.

Старшую внучку Тамана знали во всей Степи как совершенно ненормальную деву-воительницу. Лили даже при намеке на оскорбление лезла драться, а дралась она не хуже мальчишек, только совершенно без правил. На лошади она гоняла вместе с юношами, да еще выделывала разные трюки, прекрасно стреляла из лука и пистоля – который и был во всей Степи у нее одной, а особо непонятливых еще могла водой окатить внезапно, потому что унаследовала водный дар от бабки. Ее не то, чтобы не любили – но разумно опасались. Для Виктории поведение дочери – нож по сердцу. Галлийка сама никогда не была образцом для подражания, но ей и в голову не приходили подобные непотребства. Девушка должна быть девушкой, а не мужиком, а в Лили девичьего только имя и грудь. Ну и волосы, разумеется, которые никак нельзя было ее заставить прибрать хотя бы в косу. Но волосы Виктория ей великодушно прощала – они были совсем как у Аяза когда-то.

Всё это, без сомнения, плоды отцовского воспитания. Супруг любил свою единственную дочь больше всех своих детей. С сыновьями он был строг и суров, не прощая им ни малейшей слабости, а Лили из отца всегда веревки вила. Хочет дочка коня? Пожалуйста! Хочет кнутом учиться драться? Папа научит. Хочет на скачки с юношами? Всё для деточки. Вот и выросла взрослая уже, здоровая девка, которая мать ни во что не ставила, упрямо вела себя ну совершенно как парень, могла выругаться, как сапожник и совершенно не хотела девичьим делам учиться. Ни шить, ни готовить, ни стирать Лилиана не желала, а если Виктория начинала настаивать, взвивалась, кричала и убегала из дома.

Учиться Лилиана тоже не желала. Считать ей было скучно, вести записи лень, всякие книги по истории и географии она откидывала в сторону. Одна радость, что хотя бы болтать девушка любила – и оттого довольно чисто разговаривала на славском, галлийском и франкском.

Бабушки Милославы на нее нет – та бы давно взяла хворостину и отходила нерадивую внучку. Виктория тоже пыталась, но Аяз запретил, заявив, что девочек бить ни в коем случае нельзя. Ссориться с мужем лишний раз не хотелось – и без того не всё у них было ладно, и Вики уступила, о чем не раз потом сожалела.

Вот и сегодня, когда она категорически запретила дочери ездить по Степи в одиночестве, Лилиана и не думала ее слушать. Оседлала коня и усвистала к деду на дальние поля, даже не подумав о безопасности. Виктория себе места не находила, и даже нисколько не удивилась, когда конь дочери прискакал весь в мыле и без седока, только побледнела и велела Раилю мухой мчаться в больницу за отцом. У самой женщины ноги просто подкосились, она устало опустилась на стул и закрыла глаза, не понимая, то ли ей злиться на мужа и дочь, то ли молиться, чтобы всё обошлось, то ли просто заплакать от отчаяния.

***