Назад в детство

Родители ставили коробки и раскладывали вещи в гробовой тишине. Ни единого слова, ни единой эмоции, только грубые фарфоровые маски. Время от времени пустой взгляд отца касался меня. Пытался за что-то зацепиться, взглянуть на меня, как сквозь мутное стекло. Но стоило мне шелохнуться, как он тут же терял интерес и принимался за очередную коробку, вонзая в нее канцелярский нож.

А я так и стоял под аркой, слушая тишину в наушниках. Она куда приятнее криков. Я держал плеер в руке, в очередной раз дербаня ногтем заусенец на большом пальце. Кровь размазалась маслянистым пятном на вдавленной кнопке «play».

Нужно залепить, пока родители не стали ругаться. Я осторожно подошел к подоконнику, где лежали ножницы с ошметками ваты, и сделал вид что смотрю в окно. В грязное, заляпанное пятнами жира и разводами после дождя. Его не мыли уже очень давно. Краска на раме облупилась, а в углах скопились сетки паутины.

– Что ты делаешь? – голос мамы звучал тихо, но твердо.

– Ищу пластырь, – признал я.

Тяжелый вздох. Наполненный усталостью и безразличием.

– Вова, иди в свою комнату, – она не обернулась в мою сторону, – не мешайся под ногами.

– Но, мам, я даже не знаю, где моя комната, – собственный голос казался чужим, тонким и писклявым.

Мама резко опустила стопку книг. Грохот о половицы заставил сердце подпрыгнуть, а на уголках век я почувствовал предательскую влагу.

– Слева. Дверь с-ле-ва, я тебе уже сто раз говорила! – Она ткнула в конец коридора бледной, почти серой рукой. В то время как лицо стало нездорово красным, – быстро, и чтоб прибрался там. Приду – проверю!

– Хорошо. – Я протолкнул ком в горле сквозь слипшиеся губы, – уже иду.

Отец встрепенулся, когда я гуськом пробежал мимо него.

– А ты чего расселся? А?! – мамин гнев распространялся пламенем пожара, – Сидит ничего не делает, полчаса с этой проклятой коробкой колупается! Никакого толку.

– Жанн, че ты начинаешь…

Я пулей промчался по коридору до своей комнаты. Дверь захлопнулась за спиной заглушая нарастающие крики.

Темные траурные занавески отрезали свет, погружая четыре стены в полумрак. Односпальная кровать. Стул. Комод. Серый от пыли ковер посреди пола. Челюсть дрожала, мне становилось тяжело дышать. Нет, не из-за пыли, даже не из-за затхлого воздуха, пропахшего сыростью и плесенью. Просто… я не знаю что со мной. Нужно срочно найти батарейки.

Я порылся в оттопыренных карманах шорт, там вечно валялась всякая мелочь. На раскрытой ладони оказались фантики от жвачки Турбо, двадцать копеек, семечки и батарейка АА. Стоило плюхнуться на край постели, как матрас противно заскрипел пружинами.

Я вынул батарейки из кассетника, пробуя на язык. Одна немного жгла, была на что-то годна. Кнопка воспроизведения с багряным отпечатком запустила пленку. «Агата Кристи – Опиум для никого».

Половины слов я даже не понимал, рисуя собственные картины в воображении.

– Не прячь музыку, она опиум для никого. – шептал я слова наизусть выученной песни, – Только для нас.

Порванные обои напротив, обнажили серые стены. Словно кто-то пытался замуровать себя в этом доме. В этой клетке. Но даже сквозь эту бетонную решетку, сквозь затычки в ушах я слышал нарастающие вопли. «Давай вечером, умрем весело…» – продолжала музыка. Удары. Тревожные звуки бьющегося стекла. «Поиграем в декаданс». Я в отчаянии прижимал подушку к лицу. «Убей меня». Страшно. «Убей себя». Страшно. «Ты не изменишь ничего». Страшно, так, что ломит в груди. Все тело трясет, горячие слезы пропитывают наволочку.

«Ты не изменишь ничего»

Пожалуйста. Хватит!

Шепот стен не прекращался, переходя в душераздирающий вопль, зажимающий глотку.

«У этой сказки нет конца»

***

Подошва кроссовок скрипнула по щебенке. Фигура напротив взмыла вверх, весело растопыривая ноги рогаткой. Соломенная шевелюра растрепалась на ветру, закрывая собой рыжий апельсин закатного солнца. Прыжок, фигура устремилась вниз, а моя обувь отклеилась от земли, поднимая меня выше и выше. Планка качели зависла по диагонали. Я прикрыл глаза потной ладошкой, щурясь от яркого света.

– Паша, Вова! – мама высунулась с балкона, снимая простыни с сушилки, – Темнеет уже, давайте домой!

– Мам, десять минуток, мы еще не накачались! – крикнул Паша, глядя на пятый этаж.

– Я засекла! Чтоб как штык! Не то отцу все расскажу.

– Ну ща мам…

Жара давила тяжестью на плечи. Я устал, и был вовсе не против пойти домой. Поесть окрошки на холодном квасе и смотреть Гуфи. Хотя Паша наверно опять включит своего Черного Плаща. Такая нудятина и совсем не смешная. Ну, я всегда могу послушать музыку, папа как раз принес несколько новых кассет Алисы и Сплина.

Мы синхронно спрыгнули с качелей. Я вытер взопревшее лицо подолом футболки.

– Вов, слушай.

– Ну чего?

– Помнишь тех крутых? Ну на шестисотом которые ездят на стройку.

– Еще бы я их не помнил, ты же мне все уши ими прожужжал.

– Короче, – он перешел на заговорщический шепот, – они там клад прячут, прикинь? Типа чемодан такой черный, а потом утром забирают. Прям как шпионы в кино! Ну, че лицо кривишь, я в натуре говорю!

– Ага, и?