Навязчивость зрения

Шел год четвертого так называемого «отсутствия спада». Я недавно оказался в рядах безработных. Президент сообщил мне, что мне нечего бояться, кроме самого страха. На этот раз я поверил ему на слово и решил налегке отправиться в Калифорнию.

Я был не единственным. Последние двадцать лет, с начала семидесятых, мировая экономика извивалась, как уж на сковородке. Мы пребывали в цикле бум-обвал, который, похоже, был бесконечным. Он полностью уничтожил у всей страны то чувство безопасности, которое она с таким трудом выработала в те золотые годы, которые настали после тридцатых. Люди привыкли к тому, что в этом году они могут быть богачами, а в следующем — стоять в очереди за бесплатной похлебкой. Я стоял в этих очередях в 81-м, и, снова, в 88-м. На этот раз я решил воспользоваться своей свободой от табельных часов для того, чтобы увидеть мир. У меня была мысль зайцем добраться до Японии. Мне было сорок семь, и другого шанса проявить безответственность могло и не представиться.

Кончалось лето. Когда я на шоссе поднимал руку с просьбой подвезти, легко было позабыть, что там, в Чикаго, происходили хлебные бунты. По ночам я спал, не залезая в спальный мешок, видел звезды и слушал сверчков.

Должно быть, большую часть пути от Чикаго до Де Мойна я прошел пешком. После нескольких дней ужасных кровавых мозолей мои ноги огрубели. Подвозили редко — из-за конкуренции других и, отчасти, из-за тогдашней обстановки. Местные жители не слишком горели желанием подвозить «городских», которые, как им приходилось слышать, были по большей части обезумевшими от голода потенциальными массовыми убийцами. Однажды меня избили, и приказали никогда не появляться в Шеффилде, штат Иллинойс.

Но постепенно я научился жизни странника. В дорогу я пустился с небольшим запасом консервов, выданных соцобеспечением, а к тому времени как они закончились, обнаружил, что на многих фермах, что попадались на пути, можно поработать за еду.

Иногда работа была тяжелой, иногда — лишь ее видимостью, когда в людях проявлялось глубоко укоренившееся чувство, что ничто не должно доставаться даром. Несколько раз кормили даром, за семейным столом; вокруг сидели внуки, а дедушки и бабушки рассказывали часто повторяемые истории о том, как это было в Большой кризис 29-го, когда люди не боялись помогать тем, кому не повезло. Я обнаружил, что чем старше был человек, тем вероятнее, что я встречу у него сочувствие. Это один из многих фокусов, каким я научился. А большинство пожилых людей дадут вам что угодно, если вы просто будете сидеть и слушать их. В этом я достиг больших успехов.

К западу от Де-Мойна начали подвозить; затем, по мере приближения к лагерям беженцев в Китайском Поясе, снова сделалось хуже. Вспомните, что после катастрофы, когда реактор в Омахе сделался расплавленной массой урана и плутония, которая начала свой путь вглубь, направляясь в Китай, оставляя за собой след шириной шестьсот километров с наветренной стороны, прошло всего пять лет. Большинство обитателей Канзас-Сити, штат Миссури, все еще жило в деревянных и жестяных хибарках, ожидая, пока можно будет вернуться в город.

Беженцы были трагичны. Изначальная солидарность людей перед лицом серьезной катастрофы давно уже растворилась, превратившись в разочарование и летаргию перемещенных лиц. Большинству из них предстояло до конца жизни периодически попадать в больницы. Что еще хуже, местные жители ненавидели их, боялись, и не хотели с ними знаться. Они были париями, нечистыми. Их детей избегали. Каждый лагерь обозначался номером, но местное население все их называло Гейгертаунами.

Я сделал основательный крюк к Литтл-Року — для того, чтобы не пересекать Пояс, хотя теперь это было безопасно, если не не задерживаешься на одном месте. Национальная гвардия выдала мне знак парии — дозиметр — и я странствовал от одного Гейгертауна к другому. Как только я делал первый шаг, люди становились до боли дружелюбными, и я редко спал под открытым небом. В общественных столовых кормили даром.

Оказавшись в Литтл-Роке, я обнаружил, что нежелание подвозить пришельцев, которые могут быть осквернены «радиационной болезнью», выветрилось — и я быстро пересек Арканзас, Оклахому и Техас. Я немного работал — то здесь, то там, но по большей части отрезки пути были длинными. Техас я видел лишь из окна автомобиля.

К тому времени, когда я достиг Нью-Мексико, я немного устал и решил некоторое время попутешествовать пешком. К тому времени Калифорния интересовала меня меньше, чем само путешествие.

Я оставил дороги и пошел прямиком — там, где не было оград, чтобы остановить меня, и открыл, что даже в Нью-Мексико нелегко скрыться от признаков цивилизации.