Настойка из глабов

Смеркалось. Хлипкие растения покачивались под ветром, готовые сломаться в любое мгновение. Шуршали быстрорастущие вечерние грибы, спеша вытянуться из жирной почвы, пока было тепло. Над лесом медленно двигались на длинных ногах плакальщики. Из-под них с писком выскакивали зеленые и красные бранчи, на лету открывая широкие полнозубые рты и проглатывая роящихся мошек.

Бальг, большой, средних лет кволг, сидел на холме и пил настойку из глабов. Еще в прошлый сезон он пристрастился к ней. Раньше он вполне обходился санзайном или, в крайнем случае, воргом, и даже выводил целую философию их употребления, вкупе с принципами сохранения здоровья и долголетия с их помощью. Но в один ненастный, и как считал Бальг, далеко не самый счастливый день, к нему зашел Вмениш, тоже кволг. Вид у него был таинственный и довольный.

Бальг сидел уже два дня без выпивки и, естественно, догадался в чем дело.

— Мираянский санзайн? — спросил Бальг, питая надежду на утвердительный ответ.

— Лучше, — сказал Вмениш.

— Ворг? Темный или светлый?

Друг снова отрицательно повращал аксоподиями.

Бальг задумчиво умолк. Мрачное настроение снова подкрадывалось к нему. Нехорошие предчувствия поднялись из теневых углов сознания. Молчание затянулось.

Вменишу надоело ждать.

— Глабы, — признался он.

— Глабы?! — ошарашено воскликнул Бальг. Это известие всколыхнуло ему всю душу, словно его втолкнули в замкнутое помещение с климактирующей ангрой. — Да ведь их еще нужно настаивать!

— Зато потом… — снова таинственно засветился Вмениш.

Потом они пошли гулять и у Бальга появились крупные провалы в памяти. Не то, чтобы он раньше такого за собой не замечал, но все же было очень неприятно. Вмениш объяснил, что это еще не все. Действительно, наутро Бальг почувствовал себя полностью обновленным, и при виде оставшейся настойки испытал сильнейшую радость, сравнимую разве что со счастьем обретения ящика мираянского санзайна.

— Они не понимают в чем прелесть настойки из глабов, — говорил Бальг, когда они с Вменишем сидели над каким-нибудь водоемом и любовались закатом и бредущими плакальщиками.

Воздух был прозрачным и ни о чем не тосковала душа.

— Они вообще ничего не понимают, — отвечал друг, наливая себе в маленькую емкость и нюхая свежесорванные цветы намбакса. — Так что с ними нам не по пути. Единственное, что нам осталось, это пить и наблюдать равнодушных плакальщиков. Они прелестны.

Теперь Вмениша не было рядом с ним. Несколько дней назад он исчез без следа.

Бальг не хотел думать о худшем, но иногда такие мысли закрадывались к нему в голову, и тогда настойка становилась бальзамом для души.

Закат продвигался к своему темному и таинственному завершению и пузырь с настойкой медленно пустел. Зато Бальгу становилось лучше. Воспоминания принимали все более и более радужный характер.

Повинуясь приступу лени, Бальг откинулся на серую траву и посмотрел на извивающийся облачный путь. «Звезды скоро появятся», — подумал он и в этот момент увидел над собой облако другого рода: гигантский рой жрунов-кочевников. Они летели с грозным гулом, словно падающая с большой высоты река.

Бальг быстро спрятался в лежавшую поблизости пустую раковину бледного ползуна. Внутри было темно и сыро, пахло плесенью, зато жруны терпеть не могли ни того, ни другого. А может они считали ползунов несъедобными. Один из них прожужжал около горловины раковины, но сунуться не решился.

Бальг присел на уступ, где когда-то располагался желудок ползуна, и снова приложился к пузырю. «Жизнь начинает налаживаться», — решил кволг.

Он любил входить в измененные состояния сознания. Ему нравились живые напитки, позволяющие растягивать время и перекрашивать реальность.

Жаль, что Вмениша не было сейчас с ним. Вдвоем бы они нашли о чем поведать друг другу, а так Бальг испытывал несколько неприятное чувство покинутости и одиночества. В последнее время он стал все чаще и чаще задумываться о противоположном поле, о красавицах с перламутровыми гребнями и тонкими слабыми аксоподиями, которые хотелось гладить и лизать.

Снаружи вроде бы поутихло. Бальг осторожно выглянул, готовый при первом признаке опасности снова юркнуть в спасительную тьму раковины.

Жруны убрались. Скелеты плакальщиков еще стояли над лесом, как укор природе, безжалостной к собственным детям, но ветер уже начал разрушительную работу и кости летели в его потоках, подобно хвое с мертвых деревьев.

Бальг вылез весь и отпил из пузыря.

«В увядании тоже есть своя прелесть», — вдруг подумалось ему и он выпил еще. Сознание прояснилось и кволг посмотрел на все просветленным взглядом.

Обновление, вечное обновление! Вот что означают периодические налеты жрунов-кочевников. Бальг радостно подпрыгнул и помчался к реке. Его ноги скользили по глине и он нелепо балансировал всеми конечностями. Разогнав стайку водобегов и очистив поверхность от палых листьев, он зачерпнул воды и выпил.