Наследница

Для похорон день выдался слишком солнечным. Всю предыдущую неделю по карнизам и оконным стёклам непрерывно стучал дождь, и Диана думала, что это небеса оплакивают её несчастную мамочку, медленно умирающую в соседней комнате. Да и потом, когда в квартиру принесли большой гроб, от которого пахло свежей древесиной, на улице тоже было пасмурно. И только в печальный день погребения тяжёлые тучи вдруг расползлись в стороны, позволив солнечным лучам беспрепятственно литься в окна маленькой часовни возле городского кладбища.

– Господь принял её измученную душу, – прошептала Надя, младшая сестра усопшей, и указала на один из солнечных лучей, падающий прямо на гроб. – Видишь, Диана? Господь всемилостивый простил твою маму за все прегрешения.

Диане было всего семь, и она не считала свою маму грешницей, поэтому ничего не ответила тётке. Девочку в тот момент больше интересовало, кто все эти люди, столпившиеся в часовне, и почему на их лицах столько скорби, если они ни разу не пришли проведать маму, пока та болела. Незнакомые женщины утирали слёзы платочками, а мужчины просто с хмурым видом слушали батюшку, который уже закончил читать полагающуюся по такому случаю молитву и приступил к напутственной речи. Из всех присутствующих Диана знала только тётю Надю, изредка наведывавшуюся к ним в гости, когда мама была жива, и соседа дедушку Рому.

– Даже креститься дочь не научила, – проворчала одна из незнакомок, когда панихида наконец-то закончилась, и присутствующим предложили проститься с покойной. – В местной-то церкви небось отпевать отказались…

– Держите своё мнение при себе, пожалуйста, – сердито рыкнула на женщину тётка Надя.

Ведьма. Да, Диана была ещё слишком мала и понимала это слово по-своему, но одно она знала точно – быть ведьмой плохо, потому что ведьм никто не любит. Её маму никто не любил, хотя она никому зла не делала. В травах разбиралась, умела боль заговорить, но разве это плохо? Она же людям помогала, а потом эти же люди отворачивались и говорили злые слова.

А ещё Диана знала, что умерших ведьм не положено в церкви отпевать – она слышала, как об этом говорила бабушка Сима, жена дедушки Ромы. И бабушка Сима на похороны не пришла, потому что считала это святотатством – слово для Дианы непонятное, но явно означающее что-то нехорошее.

– Подойдёшь с мамой попрощаться? – полушёпотом спросила тётя Надя и понимающе кивнула, когда в ответ девочка отрицательно помотала головой. – Ну и ладно, не нужно тебе это.

Когда первые комья мокрой и липкой земли упали на крышку опущенного в могилу гроба, незнакомые женщины принялись рыдать в голос, а Диана зябко поёжилась и крепче прижалась к тёте Наде, потому что осеннее небо снова укуталось в плотную пелену туч, и стало холодно.

Потом были поминки в их квартире, на которые пришли те же самые незнакомые люди, только больше почему-то никто не плакал. Они обсуждали маму и говорили, что она жила неправильно. Какой-то дядька рискнул заметить, что о мёртвых нельзя говорить плохо, но ему тут же ответили, что хорошего об Антонине сказать нечего.

– Уходите, – вдруг разозлилась тётя Надя. – Все уходите.

– Большой грех на душу берёшь, – неприятно сощурилась одна из женщин. – Нельзя гнать с помин тех, кто пришёл почтить память…

– Если бы вы пришли почтить память, а не злословить, это было бы грехом, а за справедливость Бог не наказывает, – сердито отчеканила тётя Надя и действительно всех выгнала.

Почти всех. Когда большинство гостей ушли с недовольными лицами, за столом остались сидеть две незнакомки и тот самый дядька, который пытался урезонить тех, кто говорил плохо о Дианиной маме.

– Иди-ка ты спать, детка, – погладила Диану по светлым волосам тётя Надя. – У нас сейчас взрослый разговор будет, не надо тебе это слушать.

Диана обвела внимательным взглядом оставшихся гостей и молча ушла в соседнюю комнату – ту самую, в которой вчера умерла её мама. Взяла со спинки стула мамин халат, обняла его и свернулась калачиком на накрытой пледом постели, прислушиваясь к голосам взрослых.

– В детдом я её не отдам.

– А куда, Надь? У тебя жилищных условий нет, тебе опеку не даст никто.

– Сюда перееду, я здесь прописана.

– Я тоже здесь прописана. Почему это ты сюда переедешь?

– Потому, Тась, что у меня хотя бы доход есть, а вы с мужем в долгах по уши, и твой благоверный у тебя на шее сидит. Тебе что ли дадут опеку?

– А меня опека не интересует. Я здесь прописана, поэтому имею полное право здесь жить.

– А, то есть Дианку в детдом, а ты со своим алкашом сюда?

– Надь, не ори, девочку разбудишь, – пробубнил мужчина, немного помолчал и добавил: – М-да-а-а… Тоня как лучше хотела, когда согласилась вас сюда прописать, а вы теперь грызётесь, как собаки. У Нади нет условий, у Таси нет дохода, Вера судимая, а меня с моей справкой из психдиспансера к племяшке на километр не подпустят. Ну и семейка. Что делать-то будем с ребёнком?