Наполеон. Книга 2. Стать Богом

Париж, февраль 1798 года

В кабинете всесильного Поля Барраса уже не раз решалась судьба Франции. Иногда будущее Республики определялось во время тихих разговоров, иногда — бурных споров, но чаще всего лишь одинокими размышлениями хозяина. Баррас терпеть не мог демократии ни в каком виде, хотя сам себе немного стеснялся в этом признаться. Когда-то революция захватила его, но прошли годы... Власть меняет людей. Баррасу стал противен шумный, непослушный Конвент. Даже созданная Директория, в которой он естественным образом стал лидером, теперь уже не казалась удобным орудием управления. И ладно бы еще Директория! Угроза военного переворота, висевшая над Республикой, а значит, и над Баррасом, с первого дня, опять вышла на первый план.

«Чертов выскочка! — думал Баррас, мелкими глотками потягивая коньяк. — И без него хватало головной боли со стороны наших горе-генералов, которые только и умеют, что воровать да губить солдат. Но этого оказалось мало! Пришла беда, откуда не ждали: корсиканский коротышка с бандой оборванцев разбил всех, даже австрийцев, и ограбил Италию сильнее, чем Аттила! Чертовы австрийцы! Как дошло до дела...»

Самовлюбленный, давно переставший оценивать собственные поступки с точки зрения морали — мораль не для Поля Барраса! — лидер Республики и не заметил, что мысленно желает гибели и Наполеону, и славящим его солдатам, и даже Республике. Зачем нужна Республика, которая еще недавно с восторгом выкрикивала его имя, а теперь готова на колени встать перед Бонапартом.

— Новое увлечение! — уже вслух прошипел Баррас, снова наполняя бокал. — Солдаты и горожане, буржуа и санкюлоты, шлюхи и дамы высшего света — все в восторге от Бонапарта! Да еще этот Колиньи... Крутится рядом с генералом, помогает связями в деловых кругах. Еще немного, и Ротшильды сблизятся с Бонапартом, а какую игру они ведут, никто не понимает. Чертов Колиньи! Друзья они с Бонапартом, или враги?

В дверь негромко, но очень веско постучали. Баррас выкрикнул позволение войти, и в кабинет вошел Колиньи. Человек без чина и звания, но сыгравший огромную роль в победоносной Итальянской компании. Человек, которого, по слухам, Бонапарт клялся повесить, как только найдет. Но в Париж они вернулись вместе, ничем не выдавая вражды.

— Я не отвлек вас от чего-либо чрезвычайно важного? — Колиньи угодливо улыбался, но дверь за собой притворил вполне по-хозяйски. — О, великие времена! Судьбы Европы и всего мира решаются здесь, в здании Конвента!

— Я бы не был в этом уж слишком уверен! — хмурый Баррас жестом пригласил Колиньи присесть. — Коньяк? Или вы, как всегда, на минутку, бумаги подписать?

— Разве не приятные я вам приношу бумаги? — Колиньи так же, жестом, от коньяка отказался. — Трофеи продолжают поступать! Казна полнится.

— И не только государственная казна! — съязвил Директор. — Генералы бросают северные армии на Рейне, чтобы напроситься в гости к вашему Бонапарту. Тоже хотят увешать стены своих домов картинами итальянских мастеров. Из нашей южной армии только рядовые солдаты еще не озолотились, но мошну и они набили как следует.

— И солдаты, и офицеры, и генералы — все проявили доблесть, которой я был свидетелем! — Колиньи вальяжно закинул ногу на ногу и ослепительно улыбнулся Баррасу. — Конечно, мне немного жаль своей родины. Вы ведь наверняка знаете от своих шпионов, что при рождении я получил другую фамилию? Но, надо признать, на полуострове давно надо было навести порядок. Я рад, что эта честь выпала французскому народу, народу Революции! Генерал Бонапарт позаботился об установлении в Италии республиканских порядков, что, несомненно, в скором времени приведет к благосостоянию моих бывших соотечественников.

— О чем только не позаботился ваш Бонапарт! Успевает везде, что твой Юлий Цезарь. Вернулся в Париж, и вот уже никого, кроме него, не видно и не слышно. Всюду только ваш Бонапарт, во всех делах!

— Вы в третий раз назвали его моим, — заметил Колиньи. — Но на каком основании? Бонапарт принадлежит только себе и Франции. Он великий человек!

— Да бросьте, он вас не слышит! — Баррас встал и раздраженно прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги. — Великий, великий... Я знаю, что ему просто несказанно повезло несколько раз. Военная фортуна, не более! И к солдатам он умеет найти подход. И, как я понимаю, не без вашей помощи!

Это прозвучало почти как обвинение, и Колиньи удивленно поднял брови, но Баррас этого не заметил. Чуть помедлив, он махнул рукой и снова наполнил рюмку. От вспышки гнева сердце застучало быстрее, и выпитая залпом рюмка на минуту опьянила его.

— Какого черта вы сидите тут с таким невинным видом, Колиньи?! — почти закричал Баррас. — Вы прекрасно помните, о чем мы говорили здесь, когда решили отослать слишком ретивого генерала на юг! Вы лично сообщали мне, что южная армия в плачевном состоянии, солдаты сидят без сапог и продают ружья!