Найти виновных

Любовь Овсянникова

Вам, чье имя легко угадывается из текста

Автор

 Найти виновных

Приключенческий рассказ

1

Александр с улыбкой удовлетворения отошел от зеркала. Сегодня он себе понравился, и это обстоятельство вдруг сообщило ему прекрасное настроение, весьма некстати, впрочем. Приятным показался одеколон, который он опрометчиво купил с рук у забредшего в их издательство торгового агента, а потом жалел; и чисто выбритая бархатная кожа, зачастую вызывавшая раздражение молочной белизной и розовым румянцем на ще­ках. Да ведь уже тридцать пять стукнуло, а лицо до сих пор как у младенца, — думал он о себе в такие минуты. Даже прямые, вечно рассыпающиеся волосы показались эдакой не­брежной деталью, придающей его виду особый шарм.

На самом деле Александр был к себе несправедлив. Его действительно несколько картинное лицо почти не выделялось на фоне ладно скроенной фигуры, ибо был он высок и строен. И хоть широкие плечи грешили легкой сутулостью, они не скрывали достоинства гордо посаженной головы, а всей фигуре придавали обаяние мужественности.

Особенно хорош был Александр, когда двигался. Его жесты, скупые, без лишней экспрессии, отличались скупостью и мягкостью. Такой же была и походка. Если представить себе Игоря Костолевского с лицом  Владимира Конкина, то легко понять, что кино потеряло в нем прекрасного героя.

Но Александр не знал своих достоинств. Может, потому что ему о них никто не ска­зал, а может, не имел возможности видеть себя со стороны. Существовало еще одно объяснение, и оно, скорее всего, было самым верным, —  его внешность… была не в его вкусе. Так случается иногда, и тут уж ничего не поделаешь. Родился человек с такой внешностью, которая не отвечает его представлениям об идеале, и пиши пропало, сетованиям не будет конца. Беда, конечно, так как за этим закономерно следуют комплексы, а за ними — тотальная неуверенность.

О, вот это, последнее, ему о себе было известно хорошо! Слишком хорошо. Оно мучило его, лишало покоя, тем самым, усугубляясь, усиливая внутреннюю драму.

Но природа редко бывает категоричной, только беспощадной или только расточительной. Довесив к его внешней привлекательности комплексов по ее поводу, словно спохватившись, прибавила горсть увлеченности в характер и направила эту увлеченность в самое то, что надо, — на деятельность. В работе Александр начисто забывался, переставал думать о себе, своих чертах и качествах, наполнялся азартом погони и боя за достижение цели.

Получалось, если суммировать, что был он объективно запрограммирован на удач­ную карьеру и неуспех у женщин. А это являлось сочетанием редким и тем более дорогим в глазах тех, вышедших из легкомысленного возраста, кто его окружал.

Как уже можно было догадаться, Александр не был женат, хотя это вовсе не означало, что он не замечал женщин или что ему никто не нравился. Были, были периоды острой влюбленности, робкие попытки заявить об этом, неудачи, разочарования, горечь.

К тридцати годам он познал весь спектр душевных тревог, сопряженных с прекрасным полом. Конечно, был уже не мальчик, но по-прежнему краснел в минуты неловкости.      Таким и приехал когда-то в Киев из Тернополя, завершив там карьеру стилиста и надеясь начать здесь карьеру издателя, и обрести, наконец, личное счастье.

А что нашел? Что обрел?

2

Но сегодня был особый день — день его триумфа.

Он собирался в дорогу: укладывал свои вещи, припасенные подарки и вспоминал забытое.

«Забыть» — смаковал это слово. «За быть» — то есть «быть за». За чем? Мозг человече­ский представлялся морем, поверхностная гладь которого — это то, о чем мы помним, а глубинная часть — то, что и есть «быть за». Следовательно, забыть — означает: вывести из оперативного массива, оставить на потом, на случай крайней нужды. Какая же крайняя нужда подошла ко мне? — удивлялся он, вспомнив вдруг, как отец нес его на руках из детского садика. Декабрьский день погас, и на небо взобралась круглая тя­желая Луна.

— Кто это? — спросил он, показывая на это диво.

— Луна.

— Ее так зовут? — продолжал знакомиться, как и в детсаду, куда попал недавно и где период знакомств еще не завершился.

— Да, сынок, — усмехнулся отец.

— А как ее хомилия?

Отец не нашел, что ответить и промолчал.

Почему вспоминается все это?

Ему тогда едва исполнилось три годика. Человек не может так отчетливо вспоми­нать события из младенчества, ибо это еще не было даже детством. А он вспомнил, как будто это было вчера. И скрип снега под ногами отца. И пощипывание морозца.

Не строил планы, не мечтал, а именно вспоминал, и это вызывало скорее недоуме­ние, чем умиление. И наполняло его щемящей, пророческой грустью.