Надя Князева решает остаться

1

— Адептка Ревиаль!

Я вздрогнула и сглотнула. Как-то разом во рту пересохло. Впервые в жизни почувствовала каково это, когда у главной героини книги «по спине ползет холодная капелька пота». Блин, она и правда ползет. Холодная такая и противная, как земляной червяк.

— Эвон, что же ты молчишь? Первый раз высших демонов увидела? — вкрадчиво спросил мужик в черной мантии, испещренной заковыристыми иероглифами. Мужик мне сразу не понравился.

И, ёпрст и все другие буквы алфавита. Адептка, чтоб ее, Ревиаль, сейчас на Земле, в моем обтягивающем платье за двадцать тысяч шампанское попивает и к свиданию готовится. Моему! Моему, на минуточку, свиданию! Чтоб ей икалось в самый ответственный момент! Что б у нее прыщ на носу вскочил! Чтоб… чтоб… Чтоб ей Эдик не дал, когда той сильно-сильно захочется! Я вокруг него хвостом полгода виляла и вот, когда, наконец, заметил, такое западло случилось!

— Адептка Ревиаль! Вы хотя бы примерно представляете себе масштаб катастрофы?

Да это вы себе не представляете! У меня отношений два года не было, секса — полтора! А мне, между прочим, уже тридцать! И тут такой случай, а я здесь!

А, вы не о моей катастрофе… Ну, давайте прикинем. Я — Надя Князева, с Земли, нахожусь черт-те-знает-где, в теле некой Эвон Ревиаль. Откровенно говоря, адептка из нее так себе, но трудяга отменная. Знаний в голове — куча, история за плечами такая, что в своем мире лично я бы убилась об стену. В данный момент она предпочла благополучно слинять на Землю в мое тело, чем стоять перед комиссией из семи верховных демонов в ожидании вердикта. Вердикт, к слову, хреновый будет. Ну, судя по воспоминаниям, которые мне услужливо подкидывает головушка этой самой адептки, ничего хорошего ей не светит. Если никто из этих камнемордых мужиков не возьмет ее на практику, быть адептке Ревиаль отчисленной. И все бы ничего, вроде как, мне-то какое дело? Но тут такая история, что плакать кровавыми слезами в пору!

Сидела я, значит, никого не трогала, пила шампанское с Аней — моей лучшей подругой. Вдруг перед глазами мухи черные, голова кружится, в пот бросило и сердце обмирать давай. В общем, все как полагается и клиническая картина панической атаки на лицо. Хлопнулась в обморок, по всем правилам. И вот, летает мое сознание в спасительном «бог-его-знает-где». Темно вокруг, не видно ни зги, чем бы эта самая зга ни являлась. И слышу голос откуда-то сверху:

— О, демон мщения, взываю к тебе.

Все, думаю, Князева, допилась… Хотя выпила-то всего бокал шампанского. Мне его Аня приволокла, а подруга в алкоголе толк знает — барменом, все-таки, работает, в элитном ресторане, в отеле пять звезд. Мы на убийстве с ней познакомились. Да не убийца я, вызвали жулика представлять…

— Прими кровь мою, прими плоть мою!

На голову что-то капнуло, неприятно запахло железом, жареным мясом и жженой серой. Запах тот еще, меня даже передернуло от отвращения. Затем подул ледяной ветер, и голос стал громче:

— Приди, о великая!

Дальше набор каких-то несуразных фраз на непонятном наречии и стою я посреди старого пыльного чердака, а передо мной рожа наглая. В смысле, адептка Эвон Ревиаль собственной персоной в позе коленопреклоненной с выражением благоговейного трепета в области лица. И в области всего остального тоже трепетало благоговейно.

— Ты кто такая? — спрашиваю хмуро, а она лицом побледнела и, запинаясь, произнесла.

— О, арьяти, нижайше прошу прощения, что отвлекла вас от важных дел.

— Ну? Давай по существу.

А что? В конце концов, думаю, раз это у меня обморочный бред такой, почему и не полюбопытствовать. И дальше все закрутилось так, что в больном воображении не придумаешь. Эта коленопреклоненная трепетная лань как выдаст:

— В общем, дорогой дух, ты прости и зла не держи, но я тебя подчиняю.

— Чего?

— Подчиняю, — неуверенно повторила та на языке непонятном, который я, меж тем, прекрасно понимала.

— И?

— Эм… — адептка замялась и, убрав за уши пшеничные с красными прядями локоны, осторожно начала. — Дело тут такое. Меня отчислить собираются за неуспеваемость…

— И? — я все так же не понимала. Какой-то дурной обморочный бред.

— А мне никак нельзя отчисленной быть, меня же тогда замуж выдадут за кузнеца Ороха!

— И? — ясности ни на грамм.

— Ну… Я ведь тебя подчинила. Повинуйся моему приказу! Отныне быть тебе адепткой Эвон Ревиаль, а мне — арьяти! И будет так до окончания академии. А, если не окончишь академию, скитаться тебе в нашем мире и плоть никогда более не обрести!

Сказано-сделано. Все завертелось в потоке рыже-золотистых искр, взметнулось пламя, в воздух поднялись предметы, пыль, доски, гвозди, дырявые тряпки, дохлые мухи. Я чихала, плевалась, барахталась, а, когда упала на щербатый деревянный пол, поняла, что окончательно кукукнулась. Из напольного зеркала на меня смотрели бесноватые ярко-зеленые глаза на худощавом лице, обрамленном копной пшенично-красных волос. Адептка, мать ее, Эвон Ревиаль смоталась, оставив меня в своем теле разгребать ее жизненные завалы.