Надвигается шторм

У меня дрожат руки. Меня крепко держат за локоть, ведут к грузовику Бесстрашия, и мне кажется, что я сейчас потеряю сознание. Позади гремят каталки, и шепчется между собой ночная смена. Медсёстры недовольны, что рабочий день теперь «резиновый», что людей не хватает, что «будь проклята эта чёртова война» и «как всё надоело». Я не сплю вторые сутки, потому что мой сменщик был ранен на передовой, и мне всё надоело тоже.

Закольцованное видеосообщение Джанин Метьюс на боковине джипа оглушает меня. Я слышу её речь урывками, потому что Лихачи всегда кошмарно громкие, а задние двери машины расшатаны и скрипят прямо по нервам. Бесстрашные выгружают своих раненых. Отлипаю от дверцы, бегло осматриваю прибывших. Есть тяжелые.

«… объединенное восстание афракционеров. Единогласным решением совета во всех пяти фракциях введено военное положение. Каждый член фракции, достигший шестнадцати лет, обязан пройти упрощенную военную подготовку в Бесстрашии, по результатам которой он может вернуться в свою фракцию или продолжить обучение, а затем вступить в ряды защитников города».

Меня это уже не касается. Мне давно не шестнадцать и свой выбор в пользу родной Эрудиции я сделала десять лет назад.

«Все медицинские работники становятся военнообязанными».

Это относится ко мне напрямую. Я практикующий врач,  моя квалификация весьма высока, и ночные дежурства мне не положены, но у нас не хватает людей. Мирное время закончилось. Отречение превратилось в резервацию, их Лидера, Маркуса Итона, подозревают в связях с повстанцами и сокрытии дивергентов. Искренность и  Дружелюбие до последнего оставались нейтральными, но вынуждены были согласиться с условиями Метьюс в связи с реальной угрозой нападения объединенного восстания афракционеров во главе с младшим Итоном и Прайор. Совет теперь возглавляют объединенные фракции Эрудиции и Бесстрашия, и Лихачи теперь ходят здесь, как у себя дома. Никому это не нравится. Даже стены теперь кажутся не такими белоснежными, как раньше, словно Бесстрашные приносят с собой дорожную пыль, табачный пепел и порох, оставляя на них несмываемый, мазутный осадок.

— Кэм, здесь нужна кровь для переливания. Четвёртая положительная, — голосит сестра, тыча пальцем в мертвенно-белой перчатке на парня, одетого в грязное тряпьё. Наверняка, кто-то из повстанцев. Зачем его приволокли только?

— Это пленный. Завтра он должен дать показания.

Я вздрагиваю. Чуть не уснула стоя, как лошадь в Дружелюбии. Если я сегодня не лягу, никакой фенамин мой организм уже не заведёт. Оборачиваюсь на командный голос, вижу прямо перед собой чужую шею, белую в свете уличного флюорисцента, с контрастно-чёрными рядами татуировок — отличительным знаком Лидеров Бесстрашия. Он здоровенный, приходится задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я не уверена, что он вообще очухается.

— Вы ж там умники сидите. Придумаете что-нибудь.

Мне хочется кричать, плакать и биться головой о боковое стекло. У меня низкий порог эмоциональной чувствительности, на тестах мне говорили, что виноваты материнские гены отречённой, но я просто не знаю, как реагировать иначе. Я устала. Я просто устала.

— Вы Бесстрашные или безмозглые?! Мне ему обряд воскрешения провести?! Танец с бубном изобразить?!

Меня колотит, моё змеиное  шипение летит ему в чёрную спину, когда он ступает на подножку грузовика, почти скрываясь в водительской кабине. Мне хочется прикусить себе язык, когда Бесстрашный спрыгивает обратно и медленно, растягивая шаги, движется ко мне. Скуластое, злое лицо, сжатые челюсти и две бусины над правой бровью, с презрением ползущей наверх. Узкий проход между машиной и блочной стеной он полностью закрывает собой, отступать некуда, позади каталки с ранеными, и мне не хочется оказаться на одной из них — судя по его габаритам он шутя может свернуть из моих костей нехитрое оригами.

Бесстрашных у нас не любят. Мне кажется, их не любят нигде. Наглые, развязные, грубые, ведут себя, как чёртовы завоеватели, а об их пьяных оргиях вообще слагают легенды. У нас объявлен негласный комендантский час — Эрудитки боятся выходить вечерами из своих квартир. Не знаю, что лучше -  попасться неадекватной компании патрульных или голодной стае изгоев-повстанцев? Мне кажется, всё одно.