Начало

Татьяна краем глаза поглядывала на несчастную кошку. Глаза той остекленели и были полуоткрыты, язык вытащен изо рта и сдвинут так, чтобы свисал из пасти. Кошка лежала на боку, растянутая за лапы и привязанная к ножкам стола. Если бы не на боку — вышел бы кошачий Исусик. Кусок кожи гладко выбрит. Кожа была серая, словно неживая, а сама кошка походила на лоскутное одеяло — рыжие, серые и черные шерстинки смешались на ее теле причудливым узором, образовывая кое-где увлекательную игру полосок.

Татьяна вздохнула и потянула крючок на себя — из разверстой раны на боку кошки вылезла розовая макаронина — опять кишки! Она затолкала их обратно и принялась копаться во внутренностях дальше — искала яичник. Мда. Несчастная кошка. Хотя почему — несчастная? Ой, неправа ты, Татьяна Викторовна, — усмехнулась она самой себе, — перед тобой счастливица! Уличные злые и вечно голодные псы ей хвост не отгрызли, на клочки не разорвали, машина худенькое тельце не раздавила… Послал Бог милосердную женщину, подобрала грязного вшивого кошастого подростка, отмыла, проглистогонила, откормила. Подросток оказался кошечкой. Прошел год. Пришел кошкин несмертный час. Хозяйка сейчас переживает в приемной — слышны тихие шаги: не сидит, накручивает круги.

Татьяна уже удалила оба яичника и шила кожу. Кошачья кожа плохо прокалывалась, но стежки ложились аккуратно и даже красиво. Шила Татьяна на загляденье еще в институте. Талант — говорили.

Обработать рану, перебинтовать, осторожно протянуть попону под расслабленное искусственным сном тело. Отвязать лапы — чтобы хозяйка не видела. Позвать мученицу…

Маленькая седовласая женщина зашла осторожно, испуганно посмотрела на любимицу. Татьяна заговорила с ней тихо, но твердо, как заговорила бы с испуганным животным: когда поить, когда и чем начинать кормить? Как перевязывать? В каких случаях звонить? Какие уколы делать? Сами сможете? В лапу, в холку… Ну и отлично. Не могу сказать, когда в себя придет — у всех по-разному.

В четыре руки переложили в переноску, и кошка отбыла, отсыпаться и привыкать к новой жизни без гормональных страстей.

Татьяна вымыла руки, убрала инструменты в стерилизатор, продизенфицировала стол, погасила свет. Деньги, оставленные клиенткой на старом письменном столе, крытом отчего-то веселенькой клеенкой с синими васильками и алыми маками, засунула в жестяную банку из-под чая. Завтра понедельник: придет бухгалтер — разберется.

Она сняла белоснежный, хрустящий халат, накинула на плечи другой — чистый, но поношенный, в не отстиравшихся пятнах, нашарила в кармане пачку сигарет и вышла во двор клиники. Избушка на курьих ножках — так она ее называла, кренилась за спиной в палисадничек, в котором одуряюще цвела черемуха и еще более одуряюще пахла. Сигаретный дым таял в необычайно теплом воздухе, вопреки которому цвели белые цветы…

Татьяна Викторовна поморщилась, словно у нее заболели зубы. Не надо было произносить эти два слова. Вслух она давно уже их не говорила, и вот, надо же, выловила в потоке сознания, себе на горе.

Распускались белые цветы, кружил голову аромат их, в тот день, когда она выходила замуж за Артема. На свадьбе гулял весь курс и гулял так, земля дрожала. Не удивительно! Свадьбу подгадали к окончанию ординатуры, многие однокурсники уже получили официальные предложения от больниц и клиник. Она тоже. Артем же устроился работать на подстанцию скорой помощи, говорил — призвание. В первые годы семейной жизни они почти не виделись — она сутки через двое, он сменами скорой. От этого или оттого, что были предназначены друг другу свыше, чувства их не ослабевали со временем, как это часто бывает. Он звонил ей несколько раз на дню, говорил смешные глупости. У него был легкий характер, несмотря на тяжелую, изматывающую работу, от которой хотелось порой нахлебаться спирта и забыться.

В тот прОклятый день шел снег. Осыпались белые цветы зимы. Крупные хлопья лениво и неуклонно засыпали город, ложились под колеса машин, песцовыми манто укутывали деревья. К ночи подморозило. Артем ушел в ночную, Татьяна дежурила в хирургии. Громкий звук винтов переполошил сердце неожиданной болью. Что-то серьезное! Вертолеты Центроспаса МЧС просто так не прилетают… Приглаживая растрепавшиеся волосы — уснула в ординаторской — она побежала вниз, в приемное. Вертолет уже садился на площадку перед входом. Двое споро вытаскивали каталку. Бегом ввезли ее в вестибюль. Тело было укрыто. Только страшное багровое лицо, одутловатое до невозможности, выглядывало из-за края зеленого одеяла.

— Что? — спросила она, пока каталку завозили в грузовой лифт.