Наава

Я услышал шум на лестнице — в дверь позвонили.

Пошел отворять. Двое в синих спецовках с усилием втащили в квартиру металлический ящик на колесиках.

— Принимайте заказ. Автоматический секретарь с двойным объемом памяти и универсальным лингвостором. Не передумали? — спросил один, отряхивая руки.

— Нет, нет, мне обязательно нужен информатор, — сказал я.

И приналег плечом. Ящик мягко вкатился в кабинет.

Трудно сказать, чем именно заинтересовала меня бывшая корабельная система, нынешний экспонат Архива Времен. Пожалуй, некоей меланхоличностью облика, если так позволительно выразиться о машине. В тесноватой рубке «Тополя» суженная книзу Наава наверняка смотрелась неплохо. Но, оторванная от корабля, от пилотских кресел, навевала грусть, еще более ощутимую из-за отдаленного сходства ее корпуса с человеческим лицом. Сходство подчеркивали и фасеточные глаза, и выступ перфоприемника, напоминающий нос, и полусферическая впадина колоратора, которую даже человек без воображения принял бы за рот. Прибавить к этому деревянные панели под колоратором (скорбные складки у рта?), необычно расположенную клавиатуру раздельно для правой и левой рук (усталые морщинки под глазами?) — и впечатление легко объяснится...

Я подключил машину в сеть, подвинул ногой пуфик.

Переделка Наавы была ничтожной: впаяли в схему дополнительные блоки памяти да свели многочисленные жилы, змеившиеся когда-то к узлам корабля, в один кабель, напрямую связанный с Информаторием.

Сначала ожил фасеточный глаз, будто Наава невесело подмигнула половиной лица. Осторожные точки забегали в многоцветии зрачков второй «фасетки». Полыхнул и погас колоратор — словно бы распахнулся на миг безмолвный рот. Глухим вздохом прошелестел сигнал проверки:

— Раз. Два. Три. Раз... Раз... Кто вы?

Конечно, голос у нее был женский. Живой, едва заметно картавящий. И проникновенный, как у кинозвезды. Интересно, а логика у нее тоже женская?

— Простите, что-то мешает в левом боку... Молектроника? Это ново для меня, раньше такой не было. Суммирую. Ух, щекотно... Сейчас притерплюсь. Современная информация... Зачем? Я ведь так безнадежно устарела за сто десять лет!

Я молчал, давая ей возможность высказаться. Наава перераспределила огоньки в зрачках — будто повела взглядом по стенам:

— Вещи у вас немногословны. Это кабинет? Все уставлено древностями, книгами. И ничего для исследований. Вы — писатель?

Что ж. Она была недалека от истины.

— Историк. Специализируюсь на двадцатом—двадцать первом веках.

— Специалист? — подхватила она с издевкой. — Значит, вы ничего об этих веках не знаете.

— Остальные знают еще меньше.

— Это вас кое-как оправдывает.

— Надеюсь, с твоей... с вашей помощью...

— Говорите «ты» — не обижусь.

Я набрал полную грудь воздуха:

— Раскрой людям тайну «Тополя»!

— Никакой тайны, два несчастных человека... Но я этого не понимаю... — Последние слова Наава прошелестела убывающим трагическим шепотом. И добавила вполне деловито: — Читайте отчет.

— Читал, а толку-то? Пропуски, паузы, будто впоследствии подчищено. Скажи на милость, ну почему звездолет не смог разогнаться?

— Цитирую: «Необратимый процесс. Катапультирован реактор. Сто лет инерционной орбиты! Будем держаться. И надеяться. Прощайте, люди. Прощай, Земля. Командир Эдель Синяев. Второй пилот Максим Радченко».

— Кстати, Радченко ведь был стажером?

— Командир считал, Мак выдержал экзамен.

— И два пилота растерялись в простейшей ситуации? Нет, тут что-то не так. Убежден, ты знаешь чуточку больше, чем говоришь.

— Больше, меньше — какая разница? Вы и сами отлично вызубрили отчет... Истина принадлежит мне. Моей памяти.

— Нет. Каждому человеку и всему человечеству.

— Интересно, где человечество было век назад. Впрочем, вы, белковые, никогда не отличались быстродействием...

— Однако, поверь, почти не страдали от этого. Ведь у нас есть вы, кристаллические!

— Я ничего не понимаю в истории «Тополя». Цепь безрассудств и отсутствие логики.

— Машинной.

— У этих двоих и вашей человеческой не хватало... Они... — Наава сделала эффектную паузу. — Они даже дрались. Он его — р-раз! А тот рукой выпад — и ладонью по горлу!

Цветовое пятно в экране колоратора собралось в пятачок и почти притухло — Наава скорбно поджала «губы». Хотелось бы мне знать, кто обучал ее провинциальной мелодраме. По-моему, предки излишнее значение придавали эмоциональной окраске информации. Без нее вычислительные машины почему-то считались обделенными.

— Послушай, ты бы не могла объяснить, из-за чего... — я поискал слово, — вся эта кутерьма?

— Не могли разделить биостат. Он мог спасти только одного.

— Неустойчивая психика? Странно. Оба прекрасно справились с тестами общей совместимости.

— На Земле!

— Какая разница? Для тренированного-то экипажа?

— Космос — вот единственный и надежный тест человечеству! — с пафосом воскликнула моя, мягко выражаясь, не очень уравновешенная собеседница.

Положительно, разговор не получался. Но я решил дожать:

— А ты, прости, не ошибаешься?

— Исключено. Оба вели дневники.

— Которые хранятся в твоей мнемотеке?