На Земле без перемен (ЛП)

Николай Близнаков

На Земле без перемен

Итак, я остался один... Совсем один - в этом чужом, безжизненном и грозном мире, где наше Солнце, такое яркое и ласковое для живущих на Земле, кажется холодной, сверкающей звездой...

Вокруг - каменистая пустыня. Куда ни посмотришь - камень и камень. Скалы с острыми, рваными краями, застывшие в первозданной форме. Камень, иссеченный метеоритами, падавшими веками, тысячелетиями... Из-за непривычно близкого горизонта поднимается огромный свинцово-серый, до синевы, шар Нептуна. В его мертвенном свете еще грознее кажется безрадостный пейзаж. Угольно-черные тени, отброшенные скалами, укорачиваются и очерчиваются резче. И - тишина... Тишина, от которой звенит в ушах и душу охватывает леденящее чувство одиночества. Тишина Космоса, которую не может знать человек, никогда не покидавший Землю...

Я сидел на обломке скалы, стираясь осмыслить случившееся.

Катастрофа в Космосе... Что-то абстрактное, бесконечно далекое. Уж, конечно, этого не могло случиться с нашей экспедицией.

Но - случилось... Взрыв прогремел, когда наш корабль, красавица "Эйфория", совершил посадку на Тритоне - спутнике Нептуна, куда нас послали для установки автоматической станции.

Взрыв вспорол бок ракеты. Воздух вырвался через эту зияющую рану. Клод, Глез и Андрей погибли мгновенно. Я, к счастью (к счастью ли), отправился осматривать астероид и потому остался жив.

Если бы мореплаватель древности увидел свое судно, изувеченное ударом о подводный риф... Если б он остался в одиночестве на голой скале, затерянной в океане, удаленной от судоходных путей, он понял бы меня.

Но ждать было нечего. Я заставил себя встать и подняться по трапу в "Эйфорию".

Тщательно осмотрев ракету, я пришел к выводу, что, если бы удалось исправить электричество, - а это показалось возможным, - то я смог бы прожить несколько месяцев в пилотской кабине.

На помощь с Земли я не рассчитывал. Послать экспедицию на Тритон нелегко. К тому же я знал, что взрыв произошел во время радиосеанса. Клод собирался сообщить о нашем благополучном прибытии. На Земле, конечно, слышали взрыв и могли подумать, что все мы погибли. А сообщить, что это не так, я не мог. Взрыв уничтожил радиотелевизионную систему.

Я геолог, астрофизик, в технике профан. Отремонтировать ракету? Нет, об этом нечего и мечтать...

В тридцать шесть лет человек редко думает о смерти. Кажется, что впереди еще целая жизнь. И сейчас, перед лицом неизбежной гибели, я растерялся.

На Земле у меня - жена, сын, родители. Потерять меня - для них огромное горе. Прежде - неисцелимое. Но теперь все по-другому. На Земле хранятся клетки моего организма с закодированным в них моим разумом. Генетикам и неврологам предстоит воссоздать при их помощи человека, ничем не отличающегося от меня. Да, для близких - это благо. Я это знаю и все же... Ведь Он - это не Я! Жить будет Он, а я должен погибнуть! Погибнуть!.. Ужас неотвратимости настиг меня.

Первобытный, животный ужас... И разве может успокоить мысль, что там, на Земле, будет жить моя точная копия и все будут уверены, что это и есть я, Питер Тал...

Не может быть, чтоб между нами не существовало различий. Человеческий организм настолько сложен, настолько переплелись в нем наследственное и благоприобретенное, на его психическую жизнь так неотвратимо влияет подсознание, что в духовные глубины личности не может (я был в этом уверен!) проникнуть ни самый искусный скальпель, ни самый совершенный аппарат.

Я - это я, и меня нельзя повторить!

Наверно, я был близок к сумасшествию...

Чтобы отвлечься, я прошел в библиотеку и, порывшись в каталоге, взял три микрофильма: "Робинзон Крузо", "Таинственный остров" и "Космические приключения". Вернувшись в пилотскую кабину, включил аварийную осветительную сеть - ее аккумуляторы, к счастью, уцелевшие при взрыве, должны, были обеспечивать энергию в течение семидесяти двух часов. Потом подключил один из микрофильмов, сделал себе коктейль и, удобно расположившись в кресле, погрузился в чтение старого, но не стареющего повествования о мужественных людях, никогда не терявших присутствия духа...

Устав читать, я лег в постель.

Сон вернул силу духа и способность рассуждать. Хотелось сразу же взяться за работу - прежде всего, за восстановление герметичности корабля.

Четверо земных суток промучился с ремонтом обшивки, но герметичности добился только через неделю. Несколько раз приходя в отчаяние, хотел все бросить. Но вот очередные испытания показали, что задача решена. Я чуть не заплакал от радости: "Эйфория" возвращалась к жизни!

Оставались двигатели. Это была адская работа, требовавшая невероятного напряжения всех умственных и физических сил. Но ведь мне надо вернуться! Во что бы то ни стало вернуться на Землю! И я работал как одержимый.

Читал учебники, справочники. Думал, пробовал, искал. В конце концов наступил момент, когда я почувствовал себя Леонардо да Винчи, Эдисоном, Эйнштейном. Я победил!