На службе зла. Вызываю огонь на себя

Генерал-майор Владимир Павлович Никольский, бывший начальник штаба Отдельного корпуса жандармов, а ныне заурядный гражданин Российской республики, никогда не любил светской жизни. Она отвечала ему взаимностью. В довоенном прошлом, казавшемся нереальным и отчасти забытым, Никольский был простым, но успешным артиллерийским офицером. В те удивительно спокойные годы полковник предпочитал чисто мужскую компанию с картишками, выпивкой, задушевными разговорами в клубах табачного дыма.

Единственное увлечение соответствовало профессии. Как человек военный, он собирал не легкомысленные побрякушки или какие-нибудь марки, а оружие. Изящные дуэльные пистолеты, коварные маленькие «Дерринджеры», ковбойские «Кольты», полицейские «Смит-Вессоны», плоские «Браунинги» и армейские «Маузеры» занимали целую стену его квартиры. Начищать и смазывать вороненых защитников куда приятнее, чем слушать пустопорожние светские разговоры и нелепо скакать под музыку.

Но жить в Санкт-Петербурге, имея привлекательную супругу и дочерей на выданье, при этом не посещая балы и приемы, решительно невозможно. Владимир Павлович исполнял супружеский долг, сопровождая дам, улыбался, не слишком грациозно танцевал и мечтал о том, когда, наконец, пустота светских развлечений сменится привычной рутиной армейской службы, офицерскими посиделками или домашним уютом.

В бесконечно далеком, словно прошли столетия, 1913 году на одном из балов в Таврическом дворце его познакомили с партикулярным господином, отрекомендовавшимся как Александер фон Шауфенбах. Высокий худощавый немец неопределенного возраста с бесцветными чертами лица и невыразительными глазами выказал минимально допустимую этикетом толику внимания. Общий знакомый, теперь уже не вспомнить, кто именно, со значением рассказал про скупку германским коллекционером живописных полотен русских художников, будто это известие могло взбудоражить артиллериста. Лишь из вежливости Никольский произнес реплику, из-за которой через много лет его жизнь круто изменилась:

— Гость из Германии? Очень приятно. А до Германии, позвольте полюбопытствовать, вы где проживали?

Блеклые органы зрения фон Шауфенбаха выразили признаки интереса:

— За океаном, сударь. Извольте пояснить, как вы догадались?

— Элементарно, — усмехнулся офицер в манере входившего в моду героя Конан Дойла. — Ваш русский безупречен, но в нем не хватает эмоций и непринужденности. Стало быть, вы его учили после родного, как иностранный. Немецкий акцент у вас чувствуется, но он не натуральный. Выходит, в основе есть некое наречие, на котором вы говорили и думали после рождения, а германский и русский языки наложились потом.

— Браво, полковник! Страшно представить, насколько проницательны российские генералы. Вы бы сделали карьеру сыщика, не будь офицером армии.

Может, еще и филера — агента охранного отделения? Армейцы с презрением относились к полицейско-жандармскому поприщу, посему комплимент странного немецкого господина вышел несколько двусмысленным — не то похвала, не то издевка. Никольский увидел в толпе знакомого, необходимость рукопожатия с которым послужила отличным поводом откланяться и удалиться.

Иностранец как сглазил. Через год началась война. Долгой фронтовой карьеры не вышло: Владимир Павлович попал в охрану высочайших особ, в безопасность железнодорожных перевозок царской фамилии, относившуюся к ведению Отдельного корпуса жандармов.

Чисто формально полковник остался в армии, так как корпус подчинялся военному министру. Зато практическая деятельность велась под началом товарища министра внутренних дел. Жандармы по существу мало чем отличались от охранного отделения, занимаясь политическим сыском и противодействием антигосударственным силам теми же полицейскими методами. Иными словами, мрачное пророчество фон Шауфенбаха сбылось.

В пестрой атмосфере вольнодумства, насаждаемого Государственной думой, причастные к политическому сыску чиновники автоматически становились париями. Когда минул первый год войны и бесповоротно угас патриотический запал, просвещенные круги русского общества начали в худших традициях ругать устои государственности. Соответственно, на защитников устоев навесили ярлык борцов со всем новым, светлым и прогрессивным.