На путях преисподней

До сих пор он не ведал боли. Это ощущение присуще только смертной плоти, и он не думал, что когда-нибудь испытает его. Впрочем, он не предвидел и нового поражения. Однако пришло поражение, а вместе с ним невыносимая боль. Он был оглушен и раздавлен. Ощущения, чрезмерные даже для обычного человека, заставили его сверхъестественные чувства смешаться. Исчезло зрение, он не ощущал вкуса и запаха; осязание, слух — все потонуло в беспредельной муке. Рушился мир вокруг, мир внутри него исчезал в агонии. Боль поглотила все, оставив ему только одно чувство — страх. Страх никогда не иссякал у тех, кто служил Ашару — могло ли быть иначе у создания, сотворенного Ашаром, целиком и полностью воплощения Его воли?

И вот его охватил страх. Страх отзывался в самых тайных глубинах его противоестественного «я» и все усиливался. Страх понемногу одолевал боль, оттеснял страдание — и вместе с этим возвращалось осознание самого себя.

Он опять подвел своего хозяина.

Первый раз это случилось у Лозинских Ворот. Тогда мощь Орды, которую он поднял против Трех Королевств, верша волю Ашара, разбилась о решимость одного-единственного человека, создания из плоти и крови. И этот смертный снова бросил ему вызов и снова выстоял. Слабый человечек и его слабая женщина… «И талисман», — сказал некий голос. Нет, не голос, но нарастающая внутри агония.

Он открыл глаза.

И не увидел ничего, кроме огня. Огонь Ашара, который всегда был источником силы, теперь жег его. Он завопил, зная, как велик гнев хозяина. Пламя немного сникло — ровно настолько, чтобы он оценил положение, привел в порядок воспоминания, ощутил внутри пустоту.

— Талисман? — спросил он дрожащим голосом, не вполне уверенно.

«Талисман Кирье!» — бог выплюнул имя Госпожи, словно что-то отвратительное.

— Это Она дала им силу? — робкий лучик надежды, казалось, пробился сквозь грозное пламя.

«В Эстреване им дали камни — две половинки талисмана. С их помощью они и победили тебя».

Он вновь содрогнулся. Будь его глаза способны породить слезы, он бы заплакал, но этого ему было не дано.

— Кедрин был слеп.

«Кедрин вернул себе зрение, — ответил бог. — Вместе со своей женщиной он пришел в Нижние пределы. Он нашел того, кто ослепил его по твоему приказу. Борс вернул ему способность видеть».

— Борс? — в его голосе прозвучало недоверие. — Борс был моим человеком. Как он мог помочь Кедрину Кейтину?

«Похоже, Я создал слабое существо? — безграничное презрение хлестнуло его огненным бичом. — Или ты не знаешь, что все уравновешено? Что на каждый мой ход Она, — вновь слово прозвучало как плевок, — отвечает Своим ходом? Так предписано силой, над которой не властен даже Я. И поэтому тот, кого они зовут Избранным, вернул себе зрение. Я думал перехитрить Ее. Я рассчитывал, что ты подкупишь того, кого звали Хаттим Сетийян, и Я выиграю эту игру. Но нет. Ты подвел Меня, Тоз».

В нем начало подниматься негодование. Это не укрылось от бога. Боль нахлынула с новой силой, и он закричал. Он вопил, надеясь умилостивить хозяина, для которого вопли страданий были слаще любой музыки. Прошло мгновение, а может быть, вечность. Мука отступила, и он вновь заговорил, со страхом понимая, что молит о самом своем существовании.

— Я не знал, что он проник в Нижние пределы. Не знал, что он вернул зрение. Не знал, что он владеет одной половиной талисмана, а женщина — другой.

«А Я не мог предупредить тебя, — сказал бог. — Ее сила в Королевствах велика. И теперь, после Моего поражения, еще возросла. Только тебе Я доверил вершить свою волю».

— Что я и делал, — простонал Тоз. Он корчился, а пламя, терзавшее его, разгоралось все жарче. — Знай я о талисмане, я принял бы меры.

«Ты обрел знания тех, чьи души поглотил, — возразил Ашар. — Кедрин Кейтин и женщина по имени Уинетт были у тебя в руках».

Тоз вспомнил голубой свет — воплощение всего, чему он противостоял.

Этот свет, обрушившись на него, загасил питавший его силы огонь Преисподней.