На дне колодца

В оформлении обложки использована фотография с:

https://pixabay.com/ по лицензии CC0.

https://pixabay.com/ru/холодный-темно-леса-природа-ночь-1866597/

Анна открыла дверь в пестром халатике и бигуди.

— Господи, ты можешь хоть иногда не надевать этих штук? А то ощущение, что я женат на овце, — раздраженно бросил Максим вместо приветствия, несколько удивляясь очередному за сегодняшний день ощущению дежа — вю.

Анна нервно передернула плечами.

— По крайней мере, я хоть как-то стараюсь следить за собой, — обиженно прошипела она и уплыла в спальную, оставляя шлейф приторно сладких духов.

Макс разулся, бросил ключи от машины на подзеркальник и прошел на кухню.

— Есть хочу!

— Да иду я, иду… Ты хоть помнишь, что нас сегодня ждут Сафроновы?

Анна уже торопилась к мужу, держа в руке какой-то помятый конверт.

— Еще бы, разве ты дашь забыть. Где Илья?

— С девочкой своей гуляет. На вот, тебе тут от какого-то Соболева А.Н. письмо пришло. Я даже не знала, что такие еще ходят.

— Как ты сказала?..

Анна, не обращая внимания ни на вопрос, ни на осипший в одно мгновение голос Максима, как кухонный автомат выставила на стол ужин и ушла собираться дальше.

А Макс тем временем все еще рассматривал адрес отправителя. Он был незнакомым, и только фамилия с инициалами навевала давние воспоминания. Сашка? Не может быть.

Наконец он решился вскрыть письмо.

«Здорово, Максимыч. Извини, что беспокою тебя, ведь столько лет прошло…». Неровные строки уводили в минувшее все дальше и дальше, и что-то в груди болезненно сжалось. Перед глазами поплыло.

«Он долго болел, но не позволял искать тебя. Старик уважал твое решение, и не хотел тревожить. До последней минуты все надеялся и ждал, что ты вернешься, хотя никогда об этом не говорил вслух…»

Память услужливо рисовала картинку давно забытой и будто бы даже совсем чужой жизни. Весенний вечер в Федосеевке, деревянный домик с покосившимися ставнями, огромного мохнатого пса по кличке Сурок… И старика, сидящего на огромной дубовой скамье, тихо улыбаясь миру всем своим существом: лучиками морщин вокруг глаз, растрепавшимися совершенно белыми кудрями, губами, теряющимися в густых усах и бороде.

А Сашка продолжал: «Знахарь так никому и не передал права занять его место. Видимо, ни один из нас не оказался достоин. После похорон мы все разъехались кто куда. Я теперь живу в Саратове…»

Максим глубоко затянулся сигаретой и закашлялся.

И обомлел.

Стоп. Каким образом он очутился здесь? И откуда сигарета, ведь после инсульта, случившегося четыре года назад, он бросил курить?

А вокруг шумел город на все голоса, гудел машинами, в воздухе носились запахи весенней свежести, недавно прошедшего дождя, сырого асфальта.

Сигарета выпала из изумленно приоткрывшихся губ. Максим сидел на скамейке во дворе в паре кварталов от дома.

Кажется, надо сходить к доктору. Провалы в памяти — дурной симптом.

Озноб испуга прошел по спине.

Однажды Знахарю привезли мальчика с рака кожи. Смотреть на него было невыносимо — все тело в отвратительных, тошнотворных язвах, в глазах — ужас, а вокруг тяжелый запах смерти. Старик тогда взял его за руку сказал:

— Мне нужна будет твоя помощь, Максюша. Все остальные — идите-ка, погуляйте.

Ребята облегченно вздохнули и сбежали прочь, а Знахарь добавил:

— Тебе на моем месте быть, Максюша. Только ты мою ношу сможешь понести, хребта не переломив. Сейчас я тебя учить буду, но ты все секреты сохранить должен. Никому никогда не говори, что ты знаешь и умеешь еще что-то, кроме трав.

У него тогда от удивления рот открылся.

— Так ты что, и правда колдун?

— Люди колдовством называют все, чего не знают и не понимают. А я знаю.

Мальчик два месяца провел в бочке с теплым отваром трав, за которым следили Саша, Витька и Коля. Страдалец вечно находился в полусонном состоянии, и только Максим знал истинный состав того зелья, которым Знахарь опаивал беднягу. Каждый день старик «ковырял болячки», и когда ребята слышали это словосочетание, они сами разбегались кто куда под разными предлогами. Максим со всей ответственностью хранил тайну, что на самом деле происходит по вечерам в запертой на всякий случай изнутри избе.

Через два месяца мальчика, улыбающегося, покрытого свежими розовыми рубцами вместо отвратительных язв, передали растрогавшейся от радости бабушке.

А потом Знахарь с Максимом занедужили и оба слегли, но ненадолго. Земля травами, а солнце своим светом быстро возвращают жизненные соки тем, кто отдает их другим во благо.

«Самое трудное — понять однажды, что именно это — твоя судьба, и больше никогда не оборачиваться вспять. Иначе все пропало», — частенько говаривал старик.

Максим обернулся дважды.

Вернувшись домой, он молча прошел в гостиную, открыл бар, налил себе стопку водки и выпил, не закусывая.