На дне

 Инженерную деятельность Марат Усманов всегда рассматривал как сугубо творческую, раздвигающую горизонты человеческого бытия, вырывающую из невежественного быта с оловянными плошками заболоченной жизни. Заставляющую подняться над пещерным существованием, закисающим и хиреющим предопределением неизбежности столкновения с агрессивным миром, старающегося выбить из этого центра тяжести. Придать тем потенциалом, который Марат разглядел в инженерии, ускорение колеблющемуся человечеству в неприятии огромного мироздания с его отрицательными и положительными турбулентностями. Встряхнуть костяную куклу, как протряхивают бельё от перьев и струпий, лакающего изо дня в день оловянной плошкой кислые щи обывателя, и сместить точку его внимания, ограниченную круглой миской, на оспаривание никчёмного существования перед бескомпромиссной реальностью.

Усманов никогда не сомневался, как и прочие инженеры, в том, что он вооружает человека инструментом для прокладки тоннеля в тёмном царстве невежества и глупости. Врачи и педагоги, музыканты и ремесленники, секретари и сисадмины, кочегары и дворники – все вооружены инструментом благодаря инженерной мысли. И чем дальше оно копает кротовую нору в познании самоё себя по отношению к бесконечному, тем сложнее и совершеннее становится инструментарий.

Именно с такими способностями и устремлениями Марат Усманов не мог не оказаться в стенах «Заслона», как и его сослуживцы – такие же благодетели рода человеческого.

Марат Усманов работал за стойкой напичканной научной аппаратурой, осведомляющей оператора о результатах тестирования подсвеченными шкалами, неоновыми экранами, прыгающими вертикально индикаторами, всплывающими окнами и тонкими пластинами с бегающими жёлтыми и синими волнами на разлинованных в сеточку трафаретах.

Паукообразные пальцы инженера-инсталлятора усердно бегали по тонкой панели, вколачивая «операторы», «кортежи» и «инструкции». Каждый символ вспыхивал от прикосновения. Он отнимал время от времени правую кисть от клавиатуры и дотрагивался до стального шарика, вмонтированного в ложемент стойки. Вращал им, будто покатывал шаром по полу, находил нужную позицию и оставлял его в покое до следующей смены позиции. Одномоментно графики и гистограммы на всплывающих окнах нервно реагировали перестройкой оптометрических данных: частотные волны то сжимались, укорачивая периоды всплесков, то растягивались пружиной, увеличивая последние.

Изредка Усманов подходил к застеклённому шкафу-изолятору и задумчиво наблюдал за куском живой плоти, выращенной из стволовых клеток. Рядом лежал прибор с щупами, от него отходил шлейф, подключённый к нейродатчикам, иглами, вонзёнными в человеческую ткань. Инженер просунул пальцы в кольца рычажков управления – за стеклом забегали руки-дублёры. Они взяли скальпель и аккуратно надрезали плоть – её поверхность распоролась, как распарывают сшитые между собой выкройки ткани.

Усаживался за нейросетевой регенератор и настойчиво учил нейросеть восстанавливать повреждённую кожу. В изоляторе раскладывалась лучевая трубка и обстреливала короткими пучками фотонов глубокий надрез эпидермиса.

Сработал кодовый замок. Красный светодиод переключился на зелёный.

– Усманов, не падай в обморок, лучших инженеров командируют то ли на какие-то испытания, то ли внеочередные профилактические работы, – с порога ошарашил свежей новостью Распекаев.

На его лице светилась та хитрая улыбка, с которой сообщают о чём-то неординарном из первых уст и ждут удивлённого восхищения в качестве поощрения – не в этот раз.

– Работы так работы, – еле разжёвывая слова, произнёс Усманов.

Он до сих пор не осознал, что происходит за его спиной – его внимание целиком поглотил процесс эксперимента с лоскутом кожи.

– Ты ещё не отказался от идеи обставить матушку-природу, – съехидничал Распекаев, нависая над изолятором с бегающей внутри трубкой, плюющейся невидимыми лучами; фигура Распекаева с хорошо развитой грудной клеткой заслонила половину стенда.

– Идея не нова и не моя, – Усманов разговаривал с экраном, напоминая параноидального геймера. – Я хочу заставить нейросеть ускорить регенерацию повреждённых тканей в десять раз, да так, чтобы и следа от шрама не осталось. На основе этой разработки… э-э-э, брат, а ты что сейчас сказал про командировку, ты шутишь, да?

Запоздалое, но какое-никакое удивление Распекаеву удалось выдавить из азиата с арахисовой кожей и угольными волосами.

– Не в стиле техника второго уровня сектора релятивных технологий, – отмахнулся Распекаев всё ещё рассматривая розовую ткань с надрезом, будто релаксировал у аквариума с гуппиями. – Столкнулся с Вензером в лифте, он по дружбе нашептал на ушко. К полудню всем кандидатам разошлют официальные приглашения на собрание, где нам разложат по полочкам всю информацию. – рассказал Распекаев.

Марат Усманов не был тем человеком, чья доверчивость и безропотное принятие фактов являлись блестящими качествами его натуры, поэтому он позволил себе усомниться в услышанном.