На чужом берегу

– Вик, под нами конец мира, - сказал Рэй странным, немного не своим, почти ничего не выражающим голосом, едва я вбежал в рубку.

Я быстро сел, почти что упал, в командирское кресло, и, будучи не в силах хоть чем-то помешать всему происходящему перед моими глазами, механически смотрел на экраны. Материки Латы на стереотрехмерных обзорных экранах корабельной рубки в этот момент казались мне словно бы подернутыми дымкой и какимито даже не вполне реальными что ли. Потом внизу засверкали ослепительные вспышки мощных взрывов и медленно поползли в стратосферу чудовищные грибовидные облака, ядерные поганки ядерной войны. Но тут Рэй вывел на все экраны, вместо обзорной картины, совершенно другое. На них перед моими глазами пронеслись горящие и гибнущие города, бежали взрывные волны, сметающие с планеты жизнь, проходили картины умирающих людей. Смотреть на все это человеку с моим воспитанием было просто невыносимо, а Рэй, как будто специально, бил меня всем этим. И я почувствовал, что мои руки сами собой сжимаются в кулаки, все мое существо просит что-то предпринять. Ну а что я вообще мог сделать, кроме того, что просто наблюдать, я не мог остановить это самоубийство, не мог бороться с целой планетой. Но и я все-таки не выдержал и после небольшой паузы сказал:

– Будем садиться, Рэй, прямо сейчас, я не могу на все это просто так смотреть.

– Я тоже не могу, хоть я и не человек. - Прозвучал ответ Рэя. - Но и садиться мы, тоже не имеем права. Не забывай о том, сколько человек находится сейчас у нас на борту, и кто за них полностью отвечает.

– Ну и что ты мне можешь предложить?

– Подождем, Вик, пока другого варианта я не вижу. Здесь, на орбите мы в полной безопасности и недосягаемости.

– Ну и сколько ты предлагаешь ждать, чего конкретно ждать?

– Будет видно, командир, но никак не раньше того момента, когда я полностью проанализирую обстановку, которая сейчас сложилась на планете. Или же когда обстановка на планете хоть немного успокоится.

– Назови время, хотя бы ориентировочно.

– Не раньше, чем через двенадцать часов.

– Хорошо, - с силой выдавил я из себя.

Я медленно поднялся из кресла и вышел из рубки, там я больше не мог оставаться, я просто не мог больше смотреть на экраны. А выйдя из рубки, я начал почти что бесцельно бродить по звездолету. Это я делал в основном для того, чтобы успокоиться и вернуть себе утраченное от только что увиденных картин, душевное равновесие. Но мысли о гибнущих внизу людях я не мог из себя изгнать, по нескольким причинам не мог, а они не давали мне успокоиться. Все мои мысли были только о том, что сейчас творится на планете. Честно признаться, я очень плохо себе представлял, что такое война, какова она бывает на самом деле, никого из нас к такому простонапросто не готовили, да наверно и не могли готовить. И я даже никогда не предполагал, что настанет какое-то время, и я сам стану свидетелем настоящей войны. Я, человек двадцать пятого века с планеты, где войны навсегда стали всего лишь достоянием истории. Я ходил, поглощенный своими мыслями, и ни на что окружающее меня практически не обращал никакого внимания.

Очнулся же от своих мыслей я перед дверью, на которой была знакомая табличка: "Помещение для особо важного груза". Не знаю, какое чувство привело меня именно сюда и заставило тут остановиться. Действуя почти что автоматически, я достал стартключ и, без промедления, вставил его в раскрывшуюся при его приближении щель-скважину. Тяжелая дверь как всегда легко и почти бесшумно сдвинулась в сторону. Я сделал шаг вперед и, включив свет, снова остановился. Внутри все было точно так же, как и в прошлый раз, когда я тут бывал, так давно и так недавно. Тусклое, слегка красноватое освещение, вертикально стоящие анабиозные полукапсулы. Я немного постоял, вздохнул и медленно двинулся вдоль прохода. В капсулах, которые окружали меня, были такие знакомые, но в то же время уже почти полузабытые мною люди. И почти сразу же я натолкнулся на капсулу с Сережкой.

"Сегодня уснешь, а когда проснешься, рядом уже будет Земля", - вспомнил я слова Рикста, которые он сказал нам еще там, на ужасно далеком сейчас Дивере. Вот Сережка, сейчас он в анабиозе, холодном сне без снов, а когда он проснется, то не будет знать ничего о том, что произошло между этими его засыпанием и просыпанием, никто из них, этих людей, ничего не будет знать. Да, я, прежде всего, сделаю все для того, чтобы все они когда-нибудь проснулись, это сейчас моя главная задача, главная возложенная на меня обязанность. Да, я не имею особого права рисковать даже самим собой, ведь если со мной что-нибудь случится, то уже никто и никогда не сможет помочь им. Я еще долго ходил среди полукапсул, всматривался в лица знакомых мне людей, и это понемногу приводило меня в себя. Потом я сразу же прошел в свою каюту и волевым усилием заставил себя уснуть и спать без какого-то намека на сны, на этот раз мне это удалось.