Мы не одни

Мы не одни

Необходимость ходить в школу после инопланетного вторжения удивляла Ивана Перова едва ли не больше самого вторжения. Особенно странно зубрить физику со всеми ее постулатами и общими теориями, глядя на раскинувшую стокилометровые крылья стальную "бабочку" под облаками. Но мать сказала - надо, а спорить с ней себе дороже.

Людмила Витальевна, как и многие другие взрослые, звала сына исключительно полным именем - Иван, потому что мальчик рос серьезным и рассудительным, почти как дядя Федор, только ни разу не самостоятельным. С самого раннего детства он пристрастился к космической фантастике - давней любви отца - и пока сверстники осваивали буквари, Ваня катался верхом на пустынных червях, изучал живые океаны и открывал тайны третьей планеты. А став постарше загорелся идеей написать книгу в том же жанре - про далекие звезды, свехсветовые корабли и первый Контакт, вот только в его мечтах и думах пришельцы были добрыми, щедрыми и великодушными. Само собой, малец почитывал разные тексты и знал немало примеров интервенций, скрытных манипуляций и прочих войн миров, однако все они казались слишком жестокими и угрюмыми, чтобы походить на правду.

Но, как и водится в реальной жизни, правда оказалась гораздо страшнее вымыслов и фантазий.

Иван помнил тот День поминутно и вряд ли когда-либо забудет, как брел, уставившись в асфальт, еще ярким и теплым сентябрьским утром, и как в мгновение ока свет померк и все вокруг накрыли вечные сумерки. Сперва мальчик не понял, что вообще произошло - город жил привычный жизнью, машины чадили в пробках, люди шли по своим делам. А затем все больше и больше пальцев устремились в небеса, все громче и тревожнее звучали возгласы: "Смотри!". И шестнадцать миллиардов глаз по всей Земле уставились на причудливые черные громадины, похожие формой на бабочек-махаонов, явившиеся из ниоткуда без спроса и предупреждения.

Первое время с незваными гостями пытались наладить связь, и в новостях регулярно сообщали: переговоры идут и весьма успешно, бояться нечего, а Всемирный конгресс полон оптимизма и верит во взаимовыгодные отношения с нашими внеземными партнерами. Но затем... что-то случилось. Что-то, о чем простому населению, а уж тем более ребенку знать не положено. Телеэфир пошел с перебоями, мобильная связь барахлила, интернет наполнили безумные слухи о разграблениях, похищениях и готовящемся нападении. До самого вечера никто не знал, кому верить и как быть, а ближе к ночи началась война.

Хотя война - это слишком громко сказано. Можно ли назвать честным боем драку боксера и младенца? По кораблям запустили ракеты - Иван сам видел черные точки верхом на огненных столбах - ни одна не долетела до цели. Потом трое суток без перерыва бабахали пушки - звездолеты парили достаточно низко для прицельного огня, но сколько мальчик ни всматривался, как ни напрягал глаза до рези и слез, так и не заметил ни одной вспышки, ни единого всполоха на темно-серых днищах. Зато снаряды несколько раз рвались в черте города - первый фугас угодил в стройку (говорят, кто-то даже погиб), второй оставил на пустыре около третьей школы кратер по колено глубиной.

Тогда же пошли слухи, что это пришельцы бомбят в ответ, и началось то, чего власти всеми силами избегали с начала Контакта - паника. Люди валом повалили в окрестные деревни, кто на машинах, кто на своих двоих, навьюченные как верблюды. Около часа спустя дороги встали в пробках, и пешие караваны протянулись до самого горизонта.

Все это время Иван сидел дома, а новости ему сообщала мама. Часть рассказывали коллеги (Людмила работала кассиром в одном из немногих оставшихся продуктовом магазине), часть передавала по еще исправному проводному телефону подруга из соседнего района. Мама жутко нервничала из-за всей этой непонятной кутерьмы и больше всего боялась, что сына заберут в армию, где его непременно убьют. Пила смесь из пустырника и валерьянки и куталась в халат перед телевизором, по которому второй день шли помехи или противно гудела радужная заставка.

Несмотря на казалось бы предрешенную судьбу, Ивану строжайше запретили выходить из дома и заставляли учить уроки, а любое сопротивление подавлялось истериками и головомойками. Начиналось все с обвинения парня во всех смертных грехах, включая прилет инопланетян, а заканчивалось жалобами на плохое самочувствие и слабое сердце - опять же, из-за несносного поведения сына.

- Вот помру, - со смесью злости и отчаяния выкрикивала Людмила, - будут тебя лунатики воспитывать. Узнаешь тогда, как мать доводить.

Чтобы не вступать в бесполезные споры и не усугублять и без того шаткую ситуацию, мальчик уходил в свою комнату, но вместо уроков продолжал писать повесть про космического пса Грома - вольного наемника, исследователя древних руин, отчаянного звездолетчика и борца со злом во всех проявлениях.