Мы

Вес

Ванкувер, конечно, город хороший, но мне не терпится скорее уехать.

У нас только что завершился самый долгий в нашем расписании выезд. Стоя в модном гостиничном номере, я стряхиваю оберточную бумагу с рубашки, которую купил в бутике за углом. Поскольку все это время я жил только на том, что есть в моей сумке, чистой одежды у меня больше нет. Но эта рубашка отличная – я приметил ее в магазинной витрине, мимо которой после автограф-сессии ехал в отель.

Я расстегиваю ее, надеваю. В зеркале оглядываю себя – смотрится здорово. Даже великолепно. Хлопок тонкий и гладкий, а на ткани набита лимонно-зеленая клетка. Она очень британская, и ее яркий цвет напоминает мне, что скоро наступит весна.

Теперь, когда три-четыре раза в неделю мой дресс-код состоит из костюма и галстука, мне приходится уделять больше внимания своему гардеробу. В колледже я надевал костюм пару раз в год. Впрочем, новые правила не напрягают меня, потому что одежда мне нравится. И зеркало говорит, что я тоже ей нравлюсь.

Я суперсекс в этой рубашке. Если бы только самый дорогой для меня человек был рядом, чтобы ее заценить.

Вчера мы разгромили «Ванкувер», и не сочтите за хвастовство, но причиной был я. Две шайбы и результативная передача – пока что лучший мой результат. У меня шикарный первый сезон. Хотя прямо сейчас я бы обменял его на вечер перед телевизором с Джейми и минетом. Я без сил. Вымотан. Изнурен.

К счастью, остался всего один перелет.

Я беру со стола телефон и, разлочив его, включаю фронтальную камеру. Потом снимаю себя. Распахнутая рубашка обнажает шесть кубиков пресса, пах прикрывает рука. Я только недавно просек, что Джейми безумно нравятся мои руки. Даже сильней моего члена, клянусь.

Я нажимаю «отправить». Комментарии не нужны.

Гостиничный номер получает еще один взгляд, но я уже научился не оставлять зубные щетки и шнуры от зарядок. Собрано все. Мы бываем в дороге так часто, что быстрые сборы стали моим новым скиллом.

У меня вибрирует телефон. Рррр. Просто приезжай домой, хорошо? И не присылай больше фоток. Мой бедный одинокий член такой твердый.

Я вспоминаю одну бородатую шутку. И отвечаю: Насколько?

Настолько, что им можно забивать гвозди в наши голые стены, пишет он. Это правда. Мы еще не украсили нашу квартиру. Мы оба много работаем, и лишнего времени нет.

Ну и секс всегда является бóльшим приоритетом, чем домашний декор. Покажи, умоляю я. Мой телефон запаролен не без причины. Мы любим обмениваться селфи определенного рода.

Но Джейми не отвечает. Наверное, он где-то не дома. В Ванкувере день, а значит в Торонто сейчас… Блядь. Как же меня достали эти подсчеты в уме. Я просто хочу вернуться домой.

Подхватив сумку, я спускаюсь по лестнице вниз. В лобби уже столпилось несколько наших парней, которым так же не терпится вернуться домой, как и мне. Я плетусь к ним.

– Иисусе, – говорит Эриксон, пока я подхожу. – Когда я приеду домой, пусть моя жена ждет меня голой в постели. А дети пусть спят. С гребаными затычками в их маленьких ушках.

Восемь дней – это много, мысленно соглашаюсь я. Но вслух это не повторяю, потому что, хотя мои одноклубники и отличные парни, я не участвую в таких разговорах. Не по мне это – врать, будто дома у меня есть подружка. А говорить, кто именно меня ждет, я пока не готов. Вот и помалкиваю.

Нордическая физиономия Эриксона поворачивается в моем направлении и расплывается в дурацкой усмешке.

– Боже, мои глаза! Я ослеп.

– Что? – без энтузиазма говорю я. Эриксон вечно над чем-нибудь шутит.

– Ну и рубашка! Иисусе.

– Серьезно. – Уилл Фосберг, наш ветеран, со смехом прикрывает ладонью глаза. – Она очень яркая.

– Очень гейская, – поправляет Эриксон.

Его комментарий ничуть меня не смущает.

– Это рубашка от Тома Форда, и она высший класс, – бубню я. – Ставлю двадцатку на то, что она уже завтра будет во всех блогах пак-банниз.

– Самовлюбленная шлюшка, – выносит свой вердикт Фосберг. Он получает от прессы больше внимания, чем остальные члены команды, и когда моя физиономия начала появляться на HockeyHotties.com, конкуренцию не оценил.

Кто бы говорил. У него фанаток целая армия.

– Я к тому, – не унимается Эриксон, – что в этой рубашке тебя примут за своего в любом баре на Черч-стрит.

– Да? – парирую я. – Знаешь из личного опыта?

Это его затыкает. Но теперь на мою грудь, щурясь, смотрит Блейк Райли – жизнерадостный здоровяк с взлохмаченной шевелюрой и отсутствием фильтра между мозгом и ртом.

– Она прямо гипнотизирует. Говорит: «Ну-ка, давай, попробуй, блядь, отвернись».

– «С вас триста долларов» – вот, что она говорит, – поправляю я. – Она дорогая, чтобы выглядеть так хорошо.

Блейк фыркает, а Фосберг советует потребовать деньги назад. Потом тема меняется, и ребята начинают острить на тему того, что автобус никогда не приедет, и мы все умрем в Ванкувере от разрыва яиц.