Мотря. Украденная душа

Посвящается моей бабушке Варваре.

– Пресвятая заступница, Богородица, прости мне мои прегрешения… Сохрани и спаси моих внучек неразумных Анечку и Олечку и всех моих сродственников… И не оставь меня в трудную минуту… Из бабушкиной комнаты через приоткрытую дверь не очень разборчиво доносились слова молитвы. Мы с сестрой, как истинные дети советского времени, в бога и чёрта не верили и потихоньку посмеивались над бабушкиной привычкой иногда доставать из чемодана, стоявшего под кроватью, небольшой образок Казанской Божьей Матери и тихонечко нашёптывать ей что-то.

Наконец молитва была закончена. Послышался звук выдвигаемого чемодана, видно, бабуля убирала иконку туда, где лежало «смертное»: церковные свечи, одежда и разные другие погребальные принадлежности.Наконец она вышла из своей комнаты.

– Бабуль, ну вот зачем ты молишься? Ведь бога нет. Это учёные доказали. Помнишь, мы ж с тобой «Детскую энциклопедию» читали, там же рассказано, что человек от обезьяны произошёл. И картинки были первых обезъяно-человеков.

Бабушка вздохнула:

– Ну, кто знает, может, и от обезьяны. А ведь и это не без божьего промысла. Кто ж ту обезьяну создал, если не Господь? И кто палку ей в руку вложил? Да и старые люди (так она называла предков), чай, не глупее нас с вами были. Молились. А молитва, она не просто слова, она так придумана, что прямо в уши к Богу идет.

– Ба-а-а-аб… ну нет никакого бога, есть космос, и планеты, и звезды.

Старушка хитро прищурилась:

– И ведьм нет с колдуньями? И чертей? И домовых?

Мы призадумались. Я обожала страшные рассказы из жизни про разную нечисть. И верила, что ведьмы, домовые и всякие лешие существуют. А младшая сестра – на то она и младшая – думала так же, как и я. Но сдаваться мне не хотелось.

– А ты встречала хоть одну настоящую ведьму или колдунью в жизни? Ну хоть самую малюсенькую?

Бабушка сняла очки:

– Не только встречала, рядом со мной жила одна такая. Мотрей её звали, Матрёной, то бишь. И такая мерзкая ведьма была, что и не приведи Господь.

Я аж подпрыгнула на диване:

– Ба, расскажи!

– Расскажи! – вторила мне Анька.

– Уроки выучили?

– Да, письменные сделали, а устные потом почитаем. Ну, бабу-у-уль…

– Ну, хорошо, слушайте.

С Матрёной мы были годками, жили в соседях, росли на одной улице. Она была поздним ребенком, её родители считались по нашим деревенским меркам старыми – за сорок им обоим было. Мать Мотри была сильно набожной женщиной. В церковь часто ходила, у икон молилась, ребёночка выпрашивала. Да не слышал Господь ее молитв. У ровесниц дети женихались уж вовсю, а у кое кого и внуки народились, а Лидия все пустая ходила.

А потом пропала она. Мужа выспрашивали, мол, куда дел бабу свою? Отмахивался мужик: отстаньте, ушла жена с богомольцами в Дивеево. Ребёнка вымаливать. А спустя почти год Лидка вернулась. Худая, в черном вся. Рассказала, что шла с богомольцами много дней. Питалась тем что подадут, спала где приютят. Но добралась. И припала к святым иконам, молилась истово, просила Богородицу о беременности.

Пожалела ее игуменья Александра. Позвала на беседу, выслушала бедную женщину. И пригласила пожить с сестрами в монастыре какое-то время. Лидия с радостью согласилась и прожила несколько месяцев в обители, выполняя наравне с сёстрами всю самую тяжёлую работу и отстаивая все монастырские службы. Спустя три месяца призвала матушка Александра женщину снова к себе и сказала: «Ступай, Лидия, домой. Будет у тебя дитя. Но береги его как зеницу ока, второго шанса у тебя не будет».

Вот так и вернулась она по весне домой. А летом заметили бабы, что округлилась их соседка, живот у нее появился. Ахнули: «Ребёнка Лидка ждет! Помогли намоленные Дивеевские святыни!»

Глубокой осенью родилась у Мазаевых дочка, окрестили Матрёной. Души в ней родители не чаяли. И Лидка расцвела, прямо помолодела. Пойдет гулять с дочкой, та уж ходить начинала, и вот хохочет, любуясь, как девочка по снегу первые шажочки делает. Дохохоталась. Заболела Мотря глотошной. И не было от этой болезни тогда лекарства. Много детей умирало от этой напасти в селе. У нас в тот год в семье брат мой старший помер, Максимка. За два дня сгорел. – Бабушка замолчала и перекрестилась.

– Бабушка! Ну, дальше давай. Что там с этой Мотрей?

– А дальше совсем плохая девчонка стала, батюшка уж приходил, хотел необходимые таинства провести. А Лидка не дала. Она как с ума сошла. Выгнала попа. А сама оделась, муж лошадку запряг, и поехали они куда-то в ночь. Вроде как к знахарке в Красивое.

Через три дня вернулись, а Мотря вскоре выздоровела. Вроде всё хорошо закончилось, а только Лидка до самой смерти черное не снимала и в церкви её больше никто не видел ни разу.

Мы, ребятишки, бывало, играем на улице, и Мотря с нами. А Лида сидит на бревнышке и внимательно так за дочкой следит, как будто чего боится.