Моральный патруль

БЕЛАЯ СЕРИЯ «ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ»

Эсаул Георгий

МОРАЛЬНЫЙ ПАТРУЛЬЪ

«Литературное наследие»

Москва

2015

ОХУ-ын хууль тогтоомжоор хамгаалагдсан хэвлэгдсэн утга зохиолын ажилд зохиогчийн эрх

Авторското право публикувани литературно произведение, защитено от законите на Руската Федерация

Awn a fun atejade мwй kiko ise ni idaabobo nipas awn ofin ti awn Russian Federation

Аўтарскія правы на апублікаванае літаратурны твор ахоўваюцца заканадаўствам Расійскай Федэрацыі

Ауторска права за објављене књижевно дело заштићено законодавством Руске Федерације

The kukopera kwa lofalitsidwa zolembalemba ntchito kutetezedwa ndi malamulo a Russian Federation

Авторские права на опубликованное литературное произведение охраняются законодательством Российской Федерации

МОРАЛЬНЫЙ ПАТРУЛЬЪ: Литературно-художественное издание.

Publisert i Norge, Oslo

Publisher: Public Association «Literary Heritage»

Идею книги мне подсказали странники, калики перехожие с опустошенными, словно кувшины после оргии, дзэнами.

Я ловил рыбу на Рыбинском водохранилище, взирал на Космолёты и думал о рыбах-покойницах – нелёгкая у них судьба – без благородных порывов при жизни, без прекрасных праздников с надувными шарами; глаза у рыб жёлтые, с налётом болезненного состояния, что испытывает человек на горе Фудзи или под столом большого начальника.

Калика перехожий остановился у моей удочки, долго смотрел на фаллический поплавок, а затем махнул рукой и в глубочайшей досаде, словно я его дёгтем намазал, укорил меня:

«Ишь, ефту рыбку ловишь, а совесть совсем потерял.

Без нравственности нет дороги и нет рыбы с чешуёй!

На Планете Гармония борцы за нравственность пляшут; вот где истинное воздействие, как во фривольных позах балерин!»

Странник поманил калик за собой, и они оставили меня в печали и недоумении – так ссорятся судейские с купцами.

После журьбы калики я почувствовал в себе силы на творческую задумчивость (ловлю карпов) и написание сей книги, с которой сравнится только лопата над светлой головой скрипача.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Какие у вас ляжки!

Какие буфера!

Нельзя ли вас потрогать

За двадцать три рубля? –

С египетским смрадом сивушных масел мужчина неопределенных лет и пола (мужское уже потерял, а женское ему ни к чему, как не нужна петуху овца) приплясывал перед высокой эффектной девушкой, словно из Новобразильской пещеры вышла.

— Потрогать? Можно, но не за двадцать три рубля! – красавица сверкнула изумрудами очей, тряхнула ночными волосами, ниспадающими ниже ягодиц, подняла выше головы длинную, совершенную – золотое сечение отдыхает, ножку. – Вы – богач?

— Я – бедняк! – На пузе шёлк, в пузе – щелк! – пьяница приклеился взглядом к соединению ног прелестницы (девушка в коротенькой кожаной юбке).

— Если не богач, то зачем к девушкам пристаешь, словно задаром город во владение получить хочешь? – девушка, как механическая куколка, в недоумении погладила бабочки длинных, загнутых ресниц, а затем с силой опустила ногу на голову выпившего кабальеро – так опускается занавес в конце второго акта балета «Лебединое озеро».

Треск, хруст костей, что – не лисицы, поэтому к хитростям не привыкли, и сразу ломаются.

Голова мужчины ушла в грудную клетку, и Мир окрасился ребрами и кровяными тельцами, словно художник абстракционист рисует портрет вождя.

Последнее, что вспомнил перед смертью – неудавшийся кавалер – вопль матери: «Патрик! Ты украл из буфета свинину с монгольскими бобами?»; кузница отца, молот над наковальней, и добрые мозолистые руки, похожие на клюки старух декабристок.

В это время на Планете Гармония…

— Милый друг мой, сын Яков, вот ваше жабо! – матушка поправила скромный чепец с монограммой дома Ньютонов, с милой материнской улыбкой, для которой время и прах – не помеха, как мраморной плите, протянула сыну белое накрахмаленное жабо – кружевной воротничок — премиленький и говорит эстетам о многом. – Не изволь укорять меня и не жури, словно ты замкнулся в себе, как белка замыкается в дупле.

Сегодня особенный день для тебя, важный, не менее важный, чем мой первый бал, когда твой батюшка первый раз пригласил меня на танец – Ах! что за мазурка – сладкий чай с лимоном, а не мазурка!

Мы вальсировали, я – потому что окончила Институт благородных девиц в Новом Саратове, конфузилась, не давала поводов, выказывала лучшие черты морали, а мораль – крепость девушки!

— Полноте, маменька! Я слышал вашу историю и не один раз, словно вы не милый друг маменька, а — преподаватель нравственности! – Яков осторожно положил теплую влажную ладонь поверх ладошки матушки, будто прикрыл фонтан слов, что бьёт и из руки. – Размышляю! Кто я? Зачем родился на белый свет?

В чём моё Великое, как Великая Мариинская стена, предназначение?

— Не перебивай, мон шер! – маменька грозно сдвинула брови, погрозила пальцем с фамильным перстнем Ньютонов; не палец, а – предупреждение Свыше. – И в сотый раз перескажу, ибо мораль – мёд, можно скушать, сколько душе и желудку угодно.