Моно-но аварэ

Мир по форме похож на иероглиф «зонт», но написанный так неуклюже (так от руки их рисую я), что все части непропорциональны.

Папе было бы очень стыдно за то, что я до сих пор пишу иероглифы так по‑детски. Да и написать многие из них я могу уже с трудом. Моё образование в Японии закончилось, когда мне было всего восемь.

Но для описания даже этот плохо нарисованный иероглиф сойдёт.

Дуга сверху – солнечный парус. Даже такой искажённый иероглиф может дать вам подсказку о том, насколько он широк. Вращающийся диск, в сотни раз более тонкий, чем рисовая бумага, раскинулся на тысячи километров в космосе, как гигантский воздушный змей, улавливающий каждый пролетающий фотон. Он буквально закрывает небо.

Ниже свисает трос из карбоновых нанотрубок длиной в сотню километров – крепких, лёгких и гибких. А на конце троса сердце «Надеющегося», жилой модуль, узкий пятисотметровый цилиндр, дом для тысячи двадцати одного обитателя нашего мира.

Свет Солнца давит на парус, закручивая нас по постоянно расширяющийся и одновременно ускоряющейся спиральной орбите. Ускорение направлено к палубе и придаёт всему вес.

Наша цель – звезда, которая называется 61 Девы. Вы не можете увидеть её, потому что сейчас она за куполом солнечного паруса. «Надеющейся» достигнет её лет через триста. Если повезёт, мои пра‑пра‑пра (однажды я подсчитал сколько раз понадобится повторить «пра», но теперь уже не помню) внуки увидят её.

В жилом модуле нет окон, и поэтому взгляд не улавливает, как звёзды проплывают мимо. Большинство людей не задумывается об этом, звёзды успели наскучить им много лет назад. Но я люблю наблюдать уменьшающееся красноватое свечение нашего Солнца, нашего прошлого, через камеры, встроенные в нижнюю часть корабля…

– Хирото, – папа встряхнул меня, чтоб я скорее проснулся. – Собирай вещи. Пора.

Мой маленький чемодан был готов. Мой гобан и камни были уже в нём. Папа подарил мне комплект го, когда мне было пять, и я обожал те часы, которые мы проводили за игрой.

Солнце ещё не взошло, когда мама, папа и я вышли на улицу. Все соседи, также с вещами, стояли у своих домов и, под летними звёздами, мы вежливо здоровались друг с другом. Как обычно, я нашёл Молот. Это было легко. С тех пор, как я себя помнил, астероид всегда был самым ярким объектом на небе, за исключением Луны, и каждый год он становился всё ярче.

Посередине улицы медленно ехал грузовик с громкоговорителями.

– Внимание, жители Курюма! Пожалуйста, организованно двигайтесь к автобусной остановке. Там будет много автобусов, которые отвезут вас до железнодорожной станции, где вы сядете на поезд до Кагосимы. Не используйте автомобили. Дороги должны оставаться свободными для эвакуационных автобусов и правительственного транспорта.

И все семьи медленно двинулись по тротуарам.

– Мисс Маэда, – папа обратился к нашей соседке. – Вам помочь с вещами?

– Да, пожалуйста, – ответила пожилая женщина.

Пройдя минут десять, мисс Маэда остановилась и опёрлась о фонарный столб.

– Долгая прогулка выходит, бабушка, – сказал я. Она кивнула, говорить она не могла из‑за одышки. Я попытался немного подбодрить её: – Вы думали о том, что в Кагосиме встретитесь с внуком? Я тоже скучаю по Миши. Вы сможете сидеть вместе с ним на космическом корабле. Говорят, там хватит места всем.

Мама одобряюще улыбнулась мне.

– Какая удача, что мы здесь, – сказал папа. Он жестом обвёл ровные колонны людей, идущих к автобусной остановке: торжественно выглядящие юноши в чистых костюмах и ботинках, женщины средних лет, помогающие пожилым родителям, не замусоренные свободные улицы и спокойствие – ведь, несмотря на большое количество людей, никто не говорил громче, чем шёпотом. Казалось, воздух почти мерцает, пронизанный невидимыми и прочными, как шёлковые нити, тесными (семейными, соседскими, дружескими, рабочими) связями между людьми.

По телевизору я видел, что происходило в других местах: торжествующие мародёры, отплясывающие на улицах; солдаты и полицейские, стреляющие в воздух, а иногда в людей; горящие здания; балансирующие горы трупов; генералы, которые распаляли толпы безумцев, готовых мстить за старинные обиды, несмотря на то, что конец мира был близок.

– Ты должен запомнить это, Хирото, – сказал папа. Переполняемый чувствами он ещё раз оглянулся вокруг. – Увидеть силу народа можно только перед лицом несчастий. Мы не просто сборище одиночек, всех нас воедино связывают отношения с другими людьми. И чтобы жить в согласии, человек должен подняться над своим эгоизмом. Сам по себе человек ничтожен и слаб, но собравшись вместе, как единое целое, японская нация непобедима…

– …Мистер Симидзу, мне не нравится эта игра, – говорит восьмилетний Бобби.