Мойра-спорт

Тополевая сережка мохнатой гусеницей скользнула по лицу, оставив пушинку на самом кончике потного носа. Вцепившись в ветви покрепче, Грэг оглушительно чихнул, и в этот момент раздался звонок. Грэг скосил глаза: сквозь ткань нагрудного кармана подмигивал оранжевый огонек официального вызова. Чертыхнувшись, Грэг пристроился в развилке двух толстых веток и вытащил телефон.

– Наши доблестные постовые всегда на посту! Не страшны сержанту штормы, не пугают бури, – весело завопили в трубку, и Грэг выругался. – Не бухти, не бухти, я по делу звоню. Ну и штормит сегодня! У нас, представляешь…

– Я на дереве сижу, – хмуро перебил Грэг.

– Ну извини, – хихикнул Вик. – Я вот чего… Рита Лонки – твоя однофамилица?

– Сестра.

– Ох ты ж… Девятый случай инфокомы. Пострадавшая – Рита Лонки, доставлена в седьмую. Она у тебя что, тоже… Эй?

– Да, – медленно ответил Грэг. В зад врезалась ветка, и от налипшего на лицо пуха снова свербило в носу. Лонки оглядел сверху ряд опрятных коттеджей, ровный асфальт улицы, бетонный куб седьмой городской больницы через дорогу, серебристую иглу вероятностного генератора, высящуюся над центром города. Однажды в детстве Грэг довел сестру до слез, хвастаясь экскурсией на башню: теоретически вход туда свободный, а на практике – пускают только горожан с идеальным психопрофилем, слишком велика опасность помех. Грэг оказался единственным в классе… Рита тогда несколько дней дулась на Грэга, мучаясь от зависти и любопытства: увидеть генератор ей не светило, несмотря на все сеансы коррекции.

На аккуратном газончике под тополем старуха в невообразимых розовых шортах вглядывалась в густую листву. Вялые губы шевелились. «Кис-кис-кис, Мусенька», – услышал Грэг, очнувшись, и, вывернув шею, посмотрел наверх.

– Грэг! – квакнуло в трубке, и он вздрогнул, чуть не выпустив ветку.

– Я как раз напротив седьмой. Сейчас зайду. Спасибо, что позвонил.

– Ничего, может, обойдется, – ответил Вик. – Ну, штормит! – с неуместным восторгом добавил он и отключился.

Стерев с лица пух, Грэг полез дальше – туда, где в ветвях чернела толстая кошка. «Кис-кис, Мусенька», – слащаво прохрипел он и протянул руку. Проклятая кошка шарахнулась и зашипела. Уперевшись спиной в развилку, Грэг резко выбросил руку и тут же зашипел не хуже Мусеньки – по щеке прошлись острые когти. Кошка заорала, извиваясь. Внизу причитала старушка, и Грэг, держа зверюгу за шкирку, начал торопливо спускаться.

– Будьте осторожны сегодня, – ответил он на сбивчивый поток благодарностей, – слушайте прогноз – сегодня вероятностный фон нестабилен, какие-то неполадки в Кольце, всякое может случиться. – Лицо старушки сделалось испуганным, и Грэг успокаивающе добавил: – Не волнуйтесь, скоро все починят. Просто хорошенько присматривайте за Мусенькой.

Старушка кивнула и хитровато улыбнулась, обирая с кошки тополиный пух. Грэг смотрел, как сухие темные пальцы ловко скручивают невесомые пушинки, и тонкая шелковистая нить подрагивает на еле заметном ветру. Задохнувшись, он вдруг увидел сотни оттенков травы, и бархат кошачьей шкурки, почувствовал, как горят царапины на щеке – Грэг провел по ним пальцами, кровь была горячая и липкая, и мышцы еще не остыли после работы – живые, гибкие мышцы, полные радостной готовности к движению. Он с наслаждением повел плечами и вдруг вспомнил про сестру – как она лежит на больничной койке неподвижной куклой и только веки дрожат от суматошных движений закрытых глаз.