Мой цифровой гений. Дьявол

Василий устал от рефлексий, умственных сношений и бесполых отношений. Он твердо знал, что хочет сам, считая себя однозначно аксиомой. Но обыватели в нем видели унылую второстепенность. Ему казалось, что он доминант, на самом деле являясь безнравственной посредственностью – эталоном праздного безделья… По старой привычке Василий ежеквартально анализировал себя, подотчётно разрушая самим себе иллюзорно присвоенное звание «информационный передовик». Напрочь позабыв, что сам уже давно не журналист и даже не биограф чьей-то призрачной абстракции…

Читал себя уже как книгу в мягком переплете: свой психологический портрет страницу за страницей, диагностировал себя и выписывал самому себе же страшное «лекарство» – эвтаназию или суицид самосожжением…

Он ясно в мыслях умирал, проецируя свою кончину… Дрожа от холода и мрака, вожделенно глядя на пылающий огонь, в нём представляя раз за разом казнь никчемности, себе подобной… В финале казни вместо погребения – под порывы ветра выставление – рассыпчатого и сухого пепла, праха неприкаянного демона…

«Всё когда-нибудь будет предано огню… Такое не раз, наверное, уже кто-то говорил… Или, может, я гоню? Мысль безумную свою впереди планеты всей…»

Но жить Василий тем не менее продолжал, скорее существуя брошенной оберткой от конфеты на газон, закладкой в непрочтенной книге, забытой кем-то в заброшенной беседке, постером провальной кинопремьеры, не врученной черной меткой капитану флибустьеров погибшего давным-давно при абордаже корабля…

– Вы явно патологический эстет, – раздалось рядом, от мыслей радикальных отвлекая, девичий голос был приятен, тверд и, кажется, поставлен до дикторских высот, сотрясал Василия нутро, внезапно ставшее дрожащею мембраной. – Не первый раз вы здесь за неделю, за месяц, нет! За этот високосный год… Именно напротив акцентированного полотна, её изображения…

Василий на скамейке. Небрит. Амбре сигары с коньяком – как результат общения с ночным и пьяным незнакомцем. Мятый плащ. Плотно сжаты ноги. Галерея. Облик Джоконды перед лицом. Той самой, что с ума свела народы, полмира обращая в мнимый эстетизм, в полуэкстаз своею псевдоудивительной загадочностью.

– Что за зацикленность на времени?.. – Василий сам себя едва услышал, не свойственными ему «бархатными» нотами интонируя вопрос. – Хотя здесь… время и искусство – два понятия неразделимых, где, впрочем, как не здесь?..

Собеседник. Вновь открывшийся для непринужденной болтовни – она. Недурна собой. И телом тоже. Казалось бы, больна тобой. Если бы не пугающий вас пирсинг над ее губой. В мочке уха. И еще на языке. А может, и еще… никто пока не знает где.

– …Над вами, видимо, тоже шедеврально потрудились?.. – Василий тяжело – как из-под пресса печатного – выдавил очередной вопрос, вдыхая в себя от незнакомки исходящий приятный цветочный запах. С добавкой ноты?.. Так пахнет утро после секса. Возле открытого окна на море. Еще до того, как ты потянулся утомленным за ночь телом.