Мне не больно

Кабинет был огромен, а маленький скуластый человечек, утонувший в глубоком кресле, казался карликом. Он и так был невысок и узкоплеч, отчего не любил фотографироваться рядом с людьми повыше и покрепче, а теперь и подавно казалось, специально прятался за длинным столом. Острый короткий подбородок почти касался зеленого сукна, и над поверхностью возвышалась лишь бледная физиономия с когда-то Голубыми, а теперь выцветшими глазами под невысоким лбом, увенчанным короткой стрижкой. Могло показаться, что карлик случайно забрел в кабинет, предназначенный для куда более представительных особ, и даже малиновые петлицы на новом мундире дорогого сукна не придавали человечку солидности. Впрочем, тот, кто попадал в этот кабинет, редко пускался в подобные рассуждения: времени и желания на это не оставалось, ибо звали человечка Николаем Ивановичем Ежовым и был он народным комиссаром внутренних дел СССР, хозяином огромного здания в самом центре Столицы, обычно именуемого Большим Домом.

В этот день настроение наркома было не самое худшее из возможных, на его узких бледных губах иногда проскальзывала улыбка, что было хорошим знаком для тех, кто оказывался в этом кабинете.

Старший лейтенант Михаил Александрович Ахилло стоял по стойке «смирно», стараясь ничем не выдать своих чувств. Чувства же были не из самых приятных: внезапный вызов, недоуменный взгляд секретаря и наконец приглашение «на ковер». Ковер, правда, был хорош: большой, почти на весь кабинет, когда-то присланный из освобожденной Бухары самому товарищу Дзержинскому.

– Здравствуйте, товарищ Ахилло! – По скуластому лицу промелькнула улыбка, карлик встал и пожал Михаилу руку. Все это было добрым знаком, ибо с теми, кто проштрафился, нарком редко бывал вежлив.

Последовало уставное: «Здравия желаю!», нарком кивнул и указал на стул. Выцветшие глаза уткнулись в какую-то бумаженцию на столе, наконец Ежов вздохнул и положил руки на зеленое сукно, для чего ему пришлось слегка привстать.

– Курите, товарищ Ахилло.

Сам нарком не курил, и подобное приглашение тоже было неплохим знаком, правда, излишняя вежливость начальства, как показывал опыт, иногда небезопасна. Михаил все же не стал отказываться и закурил. Папироса настраивала на рабочий лад. Разнос, похоже, не намечался, во всяком случае, сразу.

– Товарищ Ахилло, чем сейчас занимается группа «Вандея»?

Тон, каким был задан вопрос, не обещал ничего опасного. Михаил даже позволил себе слегка пожать плечами:

– Продолжаем работу по материалам с мест – ищем людей из группы «Фротто». Кроме того, товарищ Карабаев анализирует вредительские и группы, раскрытые в Столице, чтобы попытать-выйти на связи «Вандеи»… Ежов кивнул. Михаил выждал несколько секунд продолжил:

– Товарищ народный комиссар, после исчезновения старшего лейтенанта Пустельги в группе остались только двое. Работа идет очень медленно. Кроме того…

Он замялся. Ежов вновь кивнул, на этот раз поощрительно.

Кроме того, у нас, как мне кажется, напрасно забрали дело об исчезновении Пустельги. Есть очень большая вероятность, что его похитили люди из «Вандеи». Мы могли бы выйти на них быстрее…

– Похитили? – В голосе наркома скользнуло недовольство. – Спешите с выводами, товарищ Ахилло!

Михаил вздохнул. Не хотелось думать о своем командире как о погибшем. Сергей Пустельга был ему симпатичен.

Товарищ народный комиссар! Никто не видел Пустельгу мертвым. Думаю, еще есть надежда…

– Я тоже так думаю, – вновь прервал его Ежов, и на этот раз голос наркома не предвещал ничего доброго. – Товарищ Ахилло, руководство считает, что в данном случае проявлено опасное благодушие, более того – политическая близорукость. И самое обидное для нас – непрофессиональная работа. Вот, смотрите…

В руках наркома появилась толстая папка с тесемками. Порывшись, Ежов извлек оттуда несколько листков бумаги.

– Обратите внимание. Это ответ из Ташкента на наш запрос. Старший лейтенант Пустельга в последнее время проявлял странное благодушие, если не сказать больше. Он три раза не давал санкции на арест своих сотрудников, которые после его отъезда были тут же изобличены как отъявленные враги народа. Уж не говорю, что его контакты, особенно во время зарубежных командировок, были, мягко говоря, сомнительными…

Ежов чуть скривился и отложил листок в сторону.

– Ну тут уж наша вина. Недоглядели. Кое-кто за это уже ответил. Но даже не это главное. По нашему мнению, Пустельга намеренно тормозил работу группы. За все время – никакого продвижения вперед, если не считать истории с похищением взрывчатки. Да и тут сработал, насколько мне известно, лейтенант Карабаев. Вы что-то хотите сказать, товарищ Ахилло?

– Можно? – Михаил вновь пожал плечами, запоздало сообразив, что спешить с собственным мнением не следует. Впрочем, новый кивок наркома не предвещал дурного. Похоже, Ежов действительно интересовался его мнением.