МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №3, 2016(18)

Перелет был долгим – двенадцать часов, – и они, конечно, разговорились. Точнее, сначала разговорился Баснер, привыкший на факультете к дискуссиям и многословным преподавательским вечеринкам. Купревич включился, когда монолог соседа завершился прямым вопросом: «А вы что скажете по этому поводу?» По поводу фальсификации исторических артефактов, а конкретно, писем генерала Гранта, датированных апрелем 1868 года, сказать ему было решительно нечего, и потому он вяло заметил, что, к сожалению, слишком далек от исторической науки. Все, что рассказал мистер… м-м… Баснер… интересно. Однако… В третий раз повторив «однако» и не придумав, что сказать в продолжение, Купревич умолк, а сосед задал вопрос, который мог бы прозвучать и в самом начале монолога:

– Простите, вы кто по профессии? Извините, если вопрос кажется вам некорректным.

– Ну что вы, – отозвался Купревич, – никакого секрета. Я астрофизик, работаю в Гарвард-Смитсонианском центре.

Баснер выпрямился в кресле и посмотрел на соседа новым взглядом: с интересом не только к себе, но и к неожиданному полезному попутчику.

– О! – воскликнул он. – Я давно хотел поговорить с астрономом! Славный подарок судьбы, доктор…

– Купревич. Правда, астрономия и астрофизика немного разные науки. К тому же в последнее время я занимался скорее физическими задачами, косвенно связанными с астрофизикой.

– Ах, да неважно. Для историка это без разницы. Скажите, доктор Купревич, вам не кажется, что между нашими науками есть много общего?

– История и астрофизика? – Купревич мысленно поиграл определениями, пожал плечами. – Не думаю.

– И мы, и вы изучаем прошлое.

Купревич промолчал, предоставляя соседу развить мысль. Он с удовольствием вытянул бы сейчас ноги и задремал, до ужина оставалось часа два, и многие пассажиры предпочли поспать, чем смотреть старые фильмы или разглядывать кучевые облака, между которыми изредка проглядывала почти черная поверхность океана.

Баснер повернулся в кресле, чтобы лучше видеть соседа, и пояснил свою мысль:

– Мы, историки, заглядываем в прошлое, изучая документы, артефакты, старую мебель – в общем, все, что дошло до наших дней от предков. Но и вы, астрономы, тоже заглядываете в прошлое, изучая свет звезд, которые, возможно, давно умерли. Вы видите в телескопы прошлое Вселенной, ведь верно? Недавнее прошлое, если изучаете близкие звезды вроде Альфы Центавра, и очень далекое, если исследуете квазар, свет которого добирался до Земли десять миллиардов лет. Подумать только: свет отправился в путь, когда нашей планеты не существовало даже в проекте! Конечно, история и астрономия – родственные науки. Мы изучаем прошлое человечества, вы – прошлое мироздания.

– Хм… – пробормотал Купревич, признавая аргумент в какой-то мере справедливым. Пожалуй, подремать не получится. Может, и к лучшему: закрыв глаза и уйдя в свои мысли, он видел Аду живой, не мог и не хотел представить мертвой, но она была мертвой уже вторые сутки, и он летел на похороны. Он не видел Аду почти год, они поссорились, он не хотел отпускать ее в Израиль, но она все равно подписала контракт с театром, полетела и даже больше: приняла израильское гражданство. Молодая женщина, сорок семь лет, как же так? Три дня назад они разговаривали по скайпу, ему казалось, что Ада стала мягче и все между ними опять могло… а теперь… Когда позвонил мужчина, представился Меиром, режиссером, и на ломаном русском сказал, что Ада… Он не поверил. Меир? Ада никогда не упоминала этого имени. «Ады нет, – сказал Меир, – инфаркт, очень тяжелый, не спасли». – «Кто вы такой? – закричал он. – Идиотские шутки!»

Но это была не шутка. Он послал Меира подальше, но минуту спустя тот позвонил опять, говорил быстро, не позволяя вставить слово, коверкал фразы, понять его было трудно, хотя он уже понимал, что да… да… Ады нет… нет Ады… «Похороны… ждем… билет в компьютере… театр платил… соболезноваю… завтра вы тут…»

Когда, исчерпав, видимо, запас слов, режиссер отключился, Купревич тут же позвонил Аде, но, к его ужасу, ответила незнакомая женщина и повторила все, что сказал Меир.

– Вы слышите меня?

– Да, – с усилием вернувшись на борт самолета, сказал Купревич. – Пожалуй, в ваших словах что-то есть. Понятие времени.

– Вот и я о том, – оживился Баснер. – Никто, на мой взгляд, не разбирается в понятии времени так хорошо, как историки и астрономы.

– Почему же? – вяло засопротивлялся Купревич. – Есть еще археологи, палеонтологи. Физики, конечно.