Мишель и Маша или Да здравствует Нинель

Борис ШТЕРН

МИШЕЛЬ И МАША

или

ДА ЗДРАВСТВУЕТ НИНЕЛЬ!

Из археологических сказок Змея Горыныча

"Какая б ни была Совдепья - здесь рос и хавал

черный хлеб я, курил траву, мотал в Москву... Тут

- КГБ и пьянь в заплатах, но и Христос рожден не в

Штатах; прикинь: в провинции, в хлеву. Какая б ни

была имперья - иной выгадывать теперь я не стану,

ибо _э_т_у_ жаль. Где, плюрализмом обесценен и

голубем обкакан, Ленин со всех вокзалов тычет в

даль. И я, вспоенный диаматом, грущу о Господе

распятом - еврее, не имевшем виз. Что Богу был

нехудшим сыном, бродя по грязным палестинам, как

призрак (или коммунизм). Не обновить Союз великий.

Не обовьются повиликой кремлевские шарниры звезд.

Какая б ни была Совдепья - люблю ее великолепья

руину, капище, погост".

Эпиграф к книге Мишеля Шлимана

"КАКАЯ Б НИ БЫЛА МОСКОВЬЯ"

(Перевод с древнеросского Игоря Кручика)

Наш знаменитый археолог-самоучка Мишель Шлиман-второй, лауреат Нобелевской премии "За наведение мира между народами" и однофамилец великого Шлимана-первого (того самого, Генриха, раскопавшего Трою), родился в пригороде Иерихона рядом с 4-м иерихонским кладбищем в небогатой семье потомственных земледельцев, предки которых будто бы иммигрировали в древности из легендарной страны, читавшейся зеркально как слева-направо, так и справа-налево:

РЕСЕФЕСЕР

ЬЕСЕФЕСЕЬ

Житие семейства Шлиманов-вторых состояло из всяких разных "будто бы". Мишелев пра-пра-пращур, распродавший мебель и уехавший в Иерихон из древней полу-мифической Одессы, находившейся где-то на юге Ресефесер, будто бы преподавал там славянскую филологию в Причерноморском университете. Успешно выдержав головоломный компьютерный тест-NASA и въедливое собеседование, бывший профессор филологии будто бы выиграл головокружительный соискательский конкурс и вроде бы получил работу второго помощника могильщика на 4-м иерихонском непривилегированном кладбище, где честно пропивал свои "судьбу-индейку и жизнь-копейку" - как он загадочно выражался. Недостоверно известно, что прадед Мишеля будто бы сажал апельсиновые деревья на Голанских высотах, дед копал канавы для кабельного телевидения на Аравийском полуострове, а отец-землепроходец постоянно пребывал в подземных служебных командировках, прокладывая длиннейшую в мире ветку метрополитена "Тель-Авив - Иерусалим - Дамаск Тегеран - Кушка - Кабул" - и далее, до границы с Индокитаем; Израиль в те времена (кто помнит историю) еще не вышел ни к Индийскому, ни к Тихому океанам.

Простая будто бы жизнь, простые будто бы люди. Все ковырялись в земле, жили просто, долго и будто бы счастливо - ни одно из этих многочисленных "будто бы" не поддается проверке.

Одно несомненно: страсть к лопате, тяга к земле, любовь к легендам и мифам зеркальной страны Ресефесер передались мальчику по наследству от филолога-могильщика вместе с лопатой. Гены - есть гены. Всю свою сознательную жизнь Мишель Шлиман-второй, выражаясь фигурально, "рыл носом землю", начиная с совковых игр в пасочки в детской песочнице, что рядом с 4-м кладбищем за авеню Бар-Кобзона. Играли со сверстниками в иерихонских катакомбах в "жмурки-жмуриков" и в "казаков-разбойников", в подкидного дурака на погоны до самых тузов и, конечно, гоняли в футбол на резервном кладбищенском пустыре консервными банками или, что являлось особым шиком, невостребованными и бесхозными твердокаменными неандертальскими черепами, которые после тропических январских ливней вымывались из-под ограды и взирали на мир божий пустыми глазницами.

Окна панельной пятиэтажки выходили прямо на кладбище. Возможно, именно здесь, на иерихонской окраине, располагался когда-то райский сад с божественной яблоней - район, в общем-то, соответствовал библейской экспозиции, недаром неандертальцы в древности облюбовали это благодатное местечко для своих покойников. Но с тех времен здесь все изменилось. Садовника не нашлось, фруктовые деревья вырубили, пыль стояла столбом, и детство Мишеля проходило под непрерывный аккомпонемент медно-зеленых труб траурного марша Шопена. Мишель каждый день наблюдал, как рыли могилы и тягали покойников, да и сам принимал посильное участие в этом вечном природном круговороте - подносил могильщикам на позиции хлеб, колбасу и водку. Его карманы, туфли, носки, уши всегда были забиты песком, землей, глиной, грунтом, - за что ему крепко доставалось от мамочки Эсфири Борисовны, не отличавшей благородную почву от низменной грязи.

- Ой, что делать, что делать... - привычно причитала она, выбивая из сына пыль.