Мир на ладонях

«Служба у Илдиза — дело не слишком хлопотное, особенно когда подолгу не покидаешь столицу, но зато и не слишком прибыльное. Отправиться бы снова куда-нибудь на край света с новым поручением владыки!.. И поразмяться можно, и деньжат кое-каких по пути прихватить… А то сидишь при дворце, как пень в позолоте… Впрочем, какая там позолота! Мишура! И не моя вина, что снова пришлось вспомнить старое ремесло. Разве может здоровый мужик с нормальным аппетитом и вполне объяснимыми интересами прожить на те крохи, что получает сотник туранской армии? Ясное дело, не может. Вот и приходится изворачиваться, чтобы добыть прибавку к жалованью.

Да эти тупоголовые толстосумы сами во всем виноваты. Золото и драгоценные камни они стерегут пуще глаза, а монеты… Приходи и бери, если не слишком ленив!»

Широкоплечий киммериец, быстро шагавший к окраине Аграпура и явно направлявшийся в сторону порта, самодовольно усмехнулся, вспомнив, какой легкой добычей оказалась казна Дархама, одного из самых знаменитых аграпурских богачей. Со времен самой ранней молодости, когда воровство было для него главным и порой единственным источником дохода, Конану еще ни разу не удавалось столь просто проникнуть в дом жертвы и, не встретив ни одного охранника, уйти с такой замечательной добычей.

Варвар ласково похлопал по увесистому кошелю, висевшему на его поясе, и тот мгновенно отозвался тихим звоном, который для киммерийца всегда был приятнее любой музыки. Деньги, так легко попавшие к нему в руки, хотелось поскорее спустить, потратив их на обильный ужин несколько кувшинов хорошего вина да теплую, податливую красотку, в которых не было недостатка в припортовых кабаках.

Он бы сделал это еще вчера, но помешало дежурство во дворце, и теперь, освободившись от обязанностей, Конан спешил в «Попутный ветер» — небольшую таверну в порту, где чаще всего проводил свободные вечера. Киммерийцу все нравилось тут: и веселый, приветливый хозяин Ортис, и неприхотливая, но всегда добротная еда, и неплохие вина, которые Ортис исправно получал от своих друзей-контрабандистов, и, конечно же, девочки. В «Попутный ветер» дешевые шлюхи даже не заглядывали. После нескольких скандалов, которые стоили хозяину поломанной мебели и пары-тройки лишних синяков, Ортис быстро отвадил всю ненужную публику. Теперь его таверна имела репутацию вполне приличного заведения. Конечно, попади в нее какой-нибудь утонченный аристократ, он в ужасе бежал бы отсюда. Но представители знати редко бывали в порту, а уж в тавернах-то и подавно, зато обитатели окраин с удовольствием заглядывали к Ортису.

Кроме того, хозяин, когда это было нужно, становился слепым, глухим и немым, а потому в «Попутном ветре» часто совершались всевозможные сделки и происходили разные встречи, приносившие Ортису дополнительный доход, и порой немалый.

Конан и сам когда-то промышлял контрабандой и прекрасно знал, как редки люди, которым можно доверять, и как высоко они ценятся. С Ортисом они быстро нашли общий язык, и теперь их отношения, пожалуй, даже можно было назвать дружбой.

Еще один узкий переулочек, затем поворот направо, еще раз направо, и вот оно — двухэтажное здание с массивной дверью, над которой красовалась вывеска, сделанная в незапамятные времена до последней нитки пропившимся художником в уплату давнего долга. Желая угодить своему терпеливому кредитору, неизвестный малевальщик изобразил ядовито-синее море с похожими на громадные крюки волнами, а на гребне одной из них — крохотный белый парусник. В углу вывески он поместил кошмарную рожу с пухлыми щеками, которая, вытянув губы трубочкой, не то дула, не то плевала в сторону парусника. На всякий случай, чтобы развеять любые сомнения, над непонятными мазками, вырывавшимися изо рта щекастого урода, художник крупными, хоть и не совсем ровными, буквами написал: «Попутный ветер». Судя по тому, что фон под второй буквой первого слова и под предпоследней буквой второго явно наносился не один раз, грамотностью должник Ортиса тоже не отличался.

Как бы то ни было, хозяина вывеска устроила, и менять ее он не собирался. В конце концов, не в вывеске дело. Главное что внутри. А внутри заведение Ортиса почти ничем не отличалось от множества ему подобных, разве что тут было довольно чисто и относительно спокойно. Шумно здесь становилось лишь тогда, когда в аграпурский порт заходил чужой корабль и его команда, не знавшая местных порядков, отводила душу после долгого пребывания в море. Правда, обычно разгулявшихся моряков кто-нибудь довольно быстро ставил на место.